Я шла по лесу, споткнулась об пенек нелепо (что от этого привычно), обернулась по сторонам — никого не было. Опустила глаза вниз — и на коленке надутый клещ. Я могла бы привычно закричать, но такой стыд поразил от переполнения эмоций. А оказалась в этом лесу я для того, как раз чтобы покричать. Но меня настораживала тишина леса, от которой я думала: не стоит даже крика издавать, ведь я в чужой экосистеме. Я подумала об этом всем.
И мне захотелось разозлиться. И вот мои брови впервые за долгое время наконец стали серьезными, и я стала шагать дальше. Подо мной хрустели сухие ветки. Я шла, смотря на небо, на котором было всего пару облаков, и всего лишь чувствовала, чувствовала боль, с которой любила в одиночестве люлюкаться. Я имела вид страдающей, а внутри меня — экстаз боли уже. Моя нога наступила неудачно в какую-то лужу, и, резко остановившись, я решила глянуть вниз. И волны шли, и моё отражение в глухом лесу напомнило мне обо мне как о материи. Черная грязь этой лужи помогала отражать меня — такую странную, на чужого человека похожую. Я потом же встала и, закрыв глаза, вдыхала летнюю прохладу вечернего леса. Я так и не кричала, но теперь думала: «Ветер, раздувающий всю меня! Я бы хотела с ума сойти, чтобы позволить по этому лесу голой идти и не оборачиваться, что кто-то внезапный окажется возле». И вот наступил следующий день. Я рядом с ним. Он смотрит в телефон и не ждет от меня «доброе утро».