Яркая, переливающаяся на свету полоска, исходящая от портретов родителей, заставила женщина закрыть себе рот рукой. Черное пятно, зиявшее в стене там, где должно было быть лицо ее здорового и живого сына, действовало на нее подобно круциатусу. Глаза Сириуса, увидевшего это, навсегда останутся в памяти миссис Блэк. Этот взгляд до сих пор снится ей в страшных кошмарах. Снились. Пока Вальбурга не потеряла грань между днем и ночью.
Он ненавидел ее сильнее всего. Сильнее всех правил и запретов, предательств и разочарований. Сильнее смерти. Он отрекся от нее в тот момент, сбежав из дома. Женщина помнит бессонные ночи и письма без ответа, ожидание и тоску, но еще она помнит невыносимую боль, которая разливалась по всему телу, пока палочка касалась габилена. Это было сродни самосожжению.
А каким он стал теперь? Ему двадцать. Наверное, он высок и красив, как отец и брат. Он все так же носит длинные волосы, не позволяя их остричь или забрать в прическу, подобающую аристократу. Его желание к риску и игра со смертью, наверное, все еще с ним. Как давно это было. Как давно он сбежал.
Раскат грома заставил женщину вздрогнуть, отдернув руку от портретов. Отойдя подальше, миссис Блэк смогла посмотреть на всю свою семью вместе. Сердце кольнуло, а в душе зародилась первая светлая мысль за последнее время.
Не жалея каблуков, женщина побежала к лестнице, ведущей на верхние этажи. Пыль поднималась с пола, заставляя чихать, но Вальбурге Блэк было не до этого, она хотела попасть туда, где не была несколько лет.
Темная дверь была отмечена выцветшей табличкой «Сириус Блэк».
Эту дверь давно не открывали, так что петли уже успели заржаветь, что затрудняло попадание внутрь. Несколько толчков плечом и железные детали поддались, противно скрипнув.
Комната была погружена во тьму. Здесь давно не зажигали ни лампы, ни свечи. На полу и столе лежали брошенные книги, открытые на первых страницах. Сломанные перья и засохшие чернильницы кучей лежали около ножки стола. Рядом перевернутый стул, на котором валялась старая школьная рубашка.
Женщина дрожащей рукой подняла ее. У Вальбурги перехватило дыхание. Такой знакомый и родной запах ее сына. Ее родного человека. Накинув находку прямо поверх платья на плечи, женщина пошла дальше по комнате.
Красно — желтые обои больше не вызывали гнева, теперь они была вполне сносными и милыми, а голова льва не бросалась в глаза, как раньше. Множество маггловских картинок с женщинами и музыкантами закрывали те участки, где Вальбурга смогла когда-то оторвать пару кусков обоев.
На стене справа от кровати были прикреплены колдографии с самыми дорогими и родными, как всегда говорил Сириус, людьми. Вот его растрепанный друг с метлой в руках обнимает сына за плечи и смеется, а рядом с этой колдографией еще одна, где тощий мальчик держит в руках огромную корзину полную шоколада. Вальбурга искала эту корзину несколько лет назад. Как давно это было. Тут был и странный мальчик, размахивающий флагом Гриффиндора. На стене было несколько фотографий с белокурой девушкой. Все они были сделаны тайком, словно Сириус, ее маленький Сириус, следил за ней ради колдо.
Неожиданно земля ушла из-под ног женщины. Рядом с его друзьями и, как можно полагать, девушкой висел старый семейный снимок, где Сириус и Регулус были совсем крошечными и сидели на коленях у отца, которого обнимала за плечи она — Вальбурга Блэк. Слезы с новой силой побежали по щекам, а ноги подкосились. Миссис Блэк опустилась на колени перед стеной. Ее била дрожь. Женщина была словно в агонии, которая не желала прекращаться.
Ее мальчик любил ее и ставил рядом с теми, кто, как считала женщина, украл его у нее, а она… Блэк протянула руку к колдографии, которая выцвела со временем.
