boys will be boys. and it’s ruining my life
$LAYYYTER

titsay
Mike Driver
almost home
Xuebing Du

❣ Chile in a Photography ❣
Keni
Cosmic Funnies
sheepfilms

No title available
art blog(derogatory)

Discoholic 🪩
todays bird
No title available
No title available
The Stonewall Inn
No title available
KIROKAZE
I'd rather be in outer space 🛸

pixel skylines
seen from Poland
seen from United States
seen from United States

seen from France
seen from United States
seen from Brazil
seen from Thailand

seen from Malaysia
seen from Canada
seen from Hungary
seen from United States

seen from India

seen from Romania
seen from Poland
seen from United Kingdom
seen from Canada
seen from India

seen from Romania

seen from Italy
seen from Malaysia
@boywithmarlborotypes
boys will be boys. and it’s ruining my life
05:21
тревога — это урод, который вцепился тебе в грудную клетку и не отпускает. ты чувствуешь, как он держится за неё, ощущаешь давление — неприятное, будто кто-то вводит по рёбрам, удерживает их цепкой, почти когтистой хваткой, — и пытаешься дышать, хотя от этой чужой силы хочется задохнуться.
одна случайная мысль тянет за собой другую, третью, четвёртую — так конструируется сама по себе невидимая глазу цепь, по которой к тебе и тянется такой же, как она, невидимый урод. если всё случается днём, то ты просто не ешь, потому что с рёбрами он как будто сдавил и горло, попутно уничтожив голод как понятие. если ночью, то ты переворачиваешься, крутишься, зарываешься в одеяло, сбрасываешь и снова кутаешься в него, иногда много куришь, смотришь в потолок или цифры светящегося в темноте циферблата будильника — но всё это не помогает, пока уроду попросту не надоест тебя изматывать.
есть только он, ты — объект, его вещь, разве что не собака, всё остальное — вторичная декорация, существующая только для тебя.
4:31
29 стукнуло как топором по шее: слишком молод, чтобы поставить крест на будущем, слишком стар, чтобы сойти с ума в пьяном счастливом угаре в баре, слишком измучен, чтобы излучать оптимизм с такой же силой, как чернобыльский графит радиацию.
высотку из окна почти не видно из-за снегопада — но её огни все равно пробивают туман и метель. двойное сопротивление — света сталинской монструозности и природной силы — как двойная жизнь: никогда не знаешь, кто победит, тёмная сторона или светлая. я сейчас дал свободу им обеим во мне и с ужасом и предвкушением жду, до чего себя доведу, если вовремя не включу голову. а может, и включать не надо, во всей этой свободе и есть смысл, и своя цель — почувствовать, что я ещё жив, а не просто робот с тремя функциями: спать, работать, есть.
5:26
попытка выпасть из соцсетей на все каникулы вышла боком, да и курю всё так же много. из телефона почти не вылезаю, хотя мечтал уйти в какой-то аут от всего и вся, а сейчас, в 4:50 утра, застрял в переписке с отцом, что в другом городе лечится от рака, живя у родственников.
и всё ни о чём; никогда общение не клеилось и не было близким, его отношение к болезни — эпопея длиною в год через розово-фиолетовые очки, а на «созвониться» я и не знаю, что отвечать: с одной стороны, будто бы самому захотелось услышать его голос, папа же, с другой — я не хочу, потому что не знаю, что говорить и как в ситуации, когда человек думает, что у него «рак хронический», а дома его ждёт жена и дети. точнее, бывшая жена, которая его ненавидит, взрослый сын, который недееспособен, и второй сын, который я — и с кем за 28 лет обрести близости так и не удалось. кто тебя пустит в дом, если из двух единственных людей в рассудке один заблокировал тебя везде, а второй — не может с тобой общаться из-за твоего же характера, отношения к людям, поступков и взглядов?
я заебался от этого тупика, где я не понимаю, что чувствую. мне не хочется говорить «безразличие», но это так на него похоже. я не знаю, больно ли мне — может, со временем станет, но не сейчас. всё, чего я хочу — это держаться за то, что у меня есть и сохранять это: работу, отношения, какую-то личную свободу от своей же семьи, ответственность за которую на меня в будущем неизбежно ляжет тяжелейшим пластом.
с отъездом отца изменилось немногое, но каждая деталь перемен, как в пазле, ложится в формы другой детали — и в сумме они дают вихрь того, что никогда не будет прежним. вот, наверное, что создаёт фундамент ощущений сейчас: ностальгия по тому, как и что было и уже не вернётся, и нежелание обрести несвободу, которая точно обретётся — потому что забота о брате будет частью моей жизни. это как не иметь детей и не хотеть их, но всё равно их завести против своей воли, быть вынужденным заботиться о них, лишать себя свободы, тратить свои ресурсы — потому что так надо, так — по-человечески, потому что ты, наконец, хороший человек и не умеешь быть другим.
я снова иду курить. третья сигарета с тех пор, как вроде бы лёг спать. четыре непрочитанных сообщения висят — пришли от отца, пока я набирал и стирал этот текст. я буду думать о них, как только проснусь, я уже знаю заранее.
письмо не доставлено (404)
«дорогой дима,
я так сильно скучаю по тебе. я не знаю, что со мной происходит вот уже больше недели, но мне хочется выть и лезть на стену от тоски и невозможности написать тебе. мне ужасно тебя не хватает, сколько бы я ни рассматривал твои фотографии и ни пытался себя обмануть, что ты есть.
ты действительно был моим Другом. пусть это кому-то покажется глупым, ведь мы практически всё время общались только в онлайне и виделись полтора раза — ну помнишь, первый, когда я случайно увидел тебя у «метрополиса» и застеснялся подойти, а потом написал и спросил, не ты ли это был. и второй, когда мы всю ночь провели в старлайте на пушкинской. ты знаешь, я бы всё отдал, чтобы вернуться в тот день и провести его снова с тобой и исправить всё, что было бы мне по силам, чтобы сейчас это письмо я писал тебе, а не в пустоту.
тот раз, когда я тебя первый раз увидел. ты курил, сидел около клумбы — я ещё удивился, какой же ты миниатюрный и как ты мило смотришься в том своем свитере. может, мы даже встретились взглядом и потом ещё были совсем рядом, когда шли в магазин — я с к., а ты один. и почему только я испугался и не поздоровался с тобой тогда?
я хочу, чтобы ты был жив, и я ничего не могу сделать, чтобы так оно и было. прости меня, пожалуйста, что я так редко писал тебе. знаешь, я вчера искал все по чатам, хотел узнать, что же я делал в тот день: учеба, работа, друзья — я был так закручен, так взбешен домашними заданиями, всем вообще, я как будто бы забыл о тебе. и пока я был в этой суматохе, тебе было плохо, ты был один. и сейчас мы оба там, где мы есть.
почему ты не написал мне, когда тебе было больно и страшно? неужели ты думал, что это не имеет смысла? я обязательно бы пришел тебе на помощь или хотя бы поговорил с тобой. я не могу представить, что с тобой было тогда, вечером 10 октября, но если бы я мог разделить твои чувства тогда и хоть как-то выручить, я бы сделал это. ты был значим для меня, и только сейчас я понимаю, насколько — настолько, что мне остаётся только плакать, зная, что тебя нет.
прошло пять лет в этом году — я испугался, когда понял, как это много. целых пять лет — и ты столького не знаешь. стольким я хочу поделиться с тобой, обсудить. да хотя бы просто обнять. ты всегда был творческим, ты любил музыку, ты любил сериалы — как показала жизнь, это огромная основа, чтобы стать друзьями, ведь это всё было нашим общим, о котором я так мало догадывался. последние года два я каждый день боюсь, что у меня нет друзей, что мне сложно найти с кем-то контакт и сохранить его близким и долговечным. у меня нет человека, который был бы моим Другом, маленькой версией меня самого, того, кто всё понимает. ты мог быть им, но я всё упустил, и я плачу от того, что я допустил всё вот так.
дима, дорогой мой, любимый дима. я никого не встречал похожего на тебя. никого за эти годы. представляешь? только с тобой мне удалось пройти через стрёмные вещи в своей жизни и остаться в хорошей связи — и вот её нет, потому что ты выбрал уйти совсем. навсегда. и, может быть, для тебя это было желанным до конца решением, и, в глубине души, я его принимаю, но… от жалости к себе мне хочется запереться в комнате и больше никуда не выходить, потому что всё, что я искал, было всегда в тебе, а я не замечал. и не только от жалости, но и бессилия, что я сейчас, как никогда, ни на что не могу повлиять.
я так долго собирался приехать к тебе на кладбище. навестить тебя. шутка ли, но и когда мне ответила твоя мама и сказала, что ты погиб, и сейчас — я всё ещё надеюсь, что это шутка. знаешь, такой розыгрыш, который ты придумал, а сейчас понял, к чему он привёл, и не знаешь, как всё исправить. я пришёл к тебе — ехал, терялся, ехал снова, на кладбище еле нашёл, велма, твоя подруга, помогла отыскать — и положил тебе две розы. и печенье, потому что оно было нашим эмодзи, и сигарету. дай мне знак, что они тебе оказались нужны. ты такой красивый на могильной плите. ты всегда был красивым — как жаль, что я редко тебе это говорил.
через пару дней после кладбища я случайно оказался на деловом центре — был вечер, и я сразу вспомнил тот момент, когда я сидел там на лавке и предложил тебе встретиться. у меня отменилась встреча с каким-то мудаком, вся ночь до утра была свободна, и я спонтанно решил тебе написать. и ты согласился. я так боялся, стеснялся, а в итоге всё прошло лучше некуда. господи, как мне, что мне сделать, чтобы вернуться в 2018. чтобы вернуть тебя. дима. почему тебя больше нет?»
// этот текст я написал летом 2023 года — и сохранил на компьютере, никуда и никому не отправив, потому что получателя нет. есть только могила, на которую я тогда впервые пришёл и положил это глупое печенье, которое было нашей фишкой столько лет.
написав, я не открывал его ни разу — но удаляя данные со старого компьютера, я понял, что не хочу отправлять это письмо в корзину; но и не хочу, чтобы оно пылилось дальше; поэтому оно здесь как память.
за два с половиной года чувства будто улеглись, но совсем чуть-чуть — я писал его в моменте, когда только вернулся с кладбища в первый раз и понял, что не могу больше держать это всё в себе. я писал без остановки, думая, что хочу сказать и почему. после я ещё раза два приезжал на могилу — клал цветы, это дурацкое печенье, даже лампадку притащил и оставил записку, чтобы её зажигали. однажды чувства снова взяли вверх, и я, навещая могилу, осознанно дал им волю: я включил в наушниках 'forever winter', шёл по огненному рыжему лесу, пока накрапывал дождь, в своём пальто и плакал. потом, кстати, мне стало смешно, потому что со стороны всё это выглядело как сцена из кино, но это был не фильм, а жизнь. life immitates art в полном объёме.
о том, что получателя этого письма нет, я узнал 31 декабря, за шесть часов до нового года. и вот, спустя 7 лет с того дня, я публикую его тут, потому что я хочу обмануть себя и притвориться, что ты его, дима, каким-то чудом увидишь и узнаешь, каким океаном ты был для меня, хотя я ни разу не говорил тебе об этом.
who’s gonna hold you
колёса джипа вязнут в снегу на парковке. я выворачиваю руль, пока в салоне оглушительно шумит обогрев стекла, и давлю на газ. к шуму музыки и обдува прибавляется рёв двигателя; раз рывок, два рывок — застрявшая было машина вырвалась из сугробов, и мы наконец едем.
ты сидишь в телефоне, будто там происходит самое важное в жизни. но я знаю и вижу краем глаза — ничего не случилось, ты просто убиваешь время, потому что знаешь, что эти застрявшие колёса — одна из десятков проблем, которые я решу сам. наверное, от этого в том числе тебе хорошо со мной, комфортно, безопасно: ты знаешь, что я со многим разбираюсь сам, от того и спокоен, когда я рядом.
мне бы тоже такое нравилось — любить человека, который не опускает рук при неудаче. с таким рядом всегда чувствуешь себя как за стеной, даже если мир вокруг разрушился до треснувшего фундамента. ты отчасти такой же, мы во многом похожи, нам есть, чему учиться друг от друга — наверное, потому мы всё ещё вместе. а может, в нашем долгом единстве просто виноват твой бицепс, от которого во мне всё горит. или твоя щетина на скулах и общая любовь к сигаретам. хотя, наверное, честнее будет обвинить в этом союзе каждый из названных пунктов; редкое, но, как подтверждает практика, отличное сочетание с гарантией на долгие годы. качество лучше, чем «сделано в германии» из рекламы, на которой мы выросли.
и знаешь, застрять в этом снегу с тобой вместе в машине — возможно, лучшее, что в целом могло бы случиться.
i need something to rely on
остывший некстати кофе привёл к мысли, что мне так многое не нравится в жизни — но в то же время горевать и жаловаться как будто бы глупо; другой бы руки оторвал за то, что есть у меня, а мне всё равно хочется нос воротить и хмурить брови.
я смотрю на себя и то, что вокруг, и думаю: это всё? вот эта работа, домашние дела, зубодробительный бытовой калейдоскоп — это то, из чего и будет состоять та жизнь, которая относится к категории «взрослая и нормальная»? я чувствую себя от этого запертым в клетке; хочется вырваться, но её шипованные прутья так раскалены, что любая попытка оборачивается ожидаемой неудачей.
я стал забывать, как это — напиться до потери равновесия с друзьями, кричать припевы любимых песен и чувствовать себя бесконечно счастливым. разговоры мне больше не дарят той радости, что раньше — я чувствую, что это всё как будто уже было. окружение обрастает детьми, потому что «так надо», стирая ими свою личность, которую я так любил и которой дорожил, или поражает меркантильностью в выборе партнёров, от прагматичности которой хочется выть; раньше времени вешает на себя ярлык «не в том возрасте», покрываясь скорлупой отторжения ко всему, что непривычно и ново, и застревая в консерватизме, выбранном добровольно.
я думаю: это всё в моей голове, это я проблема или просто я не на своём месте?
и всё чаще открывая дружеский чат, я хочу его закрыть, а количество отправленных мной сообщений туда за последний месяц едва дотянет до десяти — я не вижу там себе места, я ощущаю себя лишним, наблюдателем чужой... нормисной? жизни.
и я бы не думал об этом, если бы этой ситуации был месяц или два. но дни и недели сложились вот уже в целый год, а значит, просто так она не разрешится, и проблема либо во мне, либо в людях, с которыми десять лет совместного набивания жизненных шишек и синяков бок о бок стремительно превращаются в прах. а новых — не найти; с годами каждый человек как будто обрастает бронёй и своим миром, сквозь которые не пробиться. они ведь и у меня есть, я их едва ли руками разве что потрогать не могу — никто в этом не виноват, так бывает.
но когда остаёшься только ты, эта обоюдная социальная броня в каждом новом человеке и тебе самом и чувство внутри, что вся жизнь, естественно сложившаяся и выстроившаяся не без труда, превратилась в эхо-комнату, где ты всё чаще ощущаешь себя не у дел и не к месту, перестаёшь понимать, зачем это всё и есть ли хоть что-то ценное во всём, что казалось надёжным и на века.
// «i'm so afraid i sealed my fate, no sign of soulmates, i'm just a paperweight in shades of greige»
6:06
рукописи горят. всё зависит от случая: иногда — просто тлеют, порой — так ярко, что освещают даже самые тёмные стороны тех, кто на этот пожар смотрит. но всё-таки горят, хотя с детства учат, что это не так, а книги пытаются доказать обратное.
рукописи горят ещё и в памяти. можно извести десятки, сотни листов — и они сотрутся из головы, даже если ты писал их кровью в моменте, когда боль чувствовалась острее всего, а от одиночества можно было оглохнуть. это в каком-то смысле даже приятно: однажды ты проснёшься — и не вспомнишь того, что когда-то пыталось тебя убить или почти заставило самого так сделать с собой. как будто верёвка с куском бетона, который тянул тебя на дно, вдруг оборвалась, и наконец ты можешь выбраться наверх. но послевкусие всё равно остаётся: чувство боли продолжает жить, хотя и приглушённое и глубоко запрятанное, хотя все аспекты его представляются уже не в таких подробностях, как раньше — на уровне инстинкта, что ли, бессознательного, которое стало таким не по твоей воле, а благодаря времени.
reblog to give somebody a fucking hug because we are all struggling to get through it. solidarity in this tough ass world.
goodbye, you were bigger than the whole sky
chloe or sam or sophia or marcus
был такой неприятный момент в переписке с друзьями, от которого мне как будто лицо расцарапали. речь шла про всякое в жизни, и как бы между прочим все, кроме меня — писать что-то в чат не было сил, я устал до безумия, и так работа на 99% состоит из переписок и текстов, да и ход беседы был до боли надоевший — признались, что если бы при знакомстве или на первых этапах общения человек признался, что у него была попытка самоубийства, то контакт с ним они в скором времени свели бы на нет.
я люблю этих людей, мы дружим вот уже десять лет, а с одним из них мы и вовсе в отношениях. но эти слова — я после них почувствовал себя чужим. есть много аспектов, по которым я не смог бы продолжить общение с человеком; нетерпимость, пожалуй, главнейшая из них — я не приемлю её, это то, что вызывает у меня чувство тошноты и брезгливости. но попытка самоубийства? серьёзно?
я понимаю, что вкупе с таким опытом у человека может быть полный комплект ментальных проблем, которые до жути усложняют общение. я проходил через такое: та же депрессия порой превращает даже близкого друга в незнакомого чужака — нужны усилия весом с тонну, чтобы пройти с ним этот этап, если он тебе дорог. депрессия — нормальна, не справиться и уйти, когда она у твоего близкого — тоже нормально, мы не всесильны, мы не можем справляться со всем. такой поступок ужасен, но это слабость, от которой никто не застрахован.
для меня решение человека свести счёты с жизнью —это признак того, что ему было так плохо, так одиноко, так страшно, что другого выхода он просто даже не представлял. никто не вправе его осуждать за это. никогда. чужой крест всегда кажется легче, чем собственный, пока не водрузишь его на себя и не пройдёшь с ним километр по буеракам его истории. и если бы я познакомился с тем, кто пытался сделать этот шаг, я бы не отвернулся, потому что эта его попытка не определяет человека как личность и наши с ним отношения, которые строятся, исходя из общности наших ценностей, обоюдной симпатии и целого пазла других мелких деталей, о которых в моменте не задумываешься.
я не хочу об этом думать, но я думаю. и среди прочего, я снова после этих коротких, но разъевших меня как яд сообщений, едва отгоняю от себя мысль, что так и не встречу своего друга-соулмейта. один был, и его я потерял — и на его пустое место пришёл этот липкий страх, который вот так нечаянно пробуждается и грызёт меня изнутри.
First semester of College has come to an end
от этих изображений словно вернулся куда-то назад — в то время, когда ездил в летние школы, где, как думали родители, я овладевал в совершенстве английским, а на деле — то безумно хотел домой, то тайно влюблялся в каких-то светловолосых швейцарцев (его звали «антуан», тут нарочно не придумаешь, не случай — чистая насмешка), то пытался откосить от групповых активностей или, наконец, и в правду наслаждался моментом свободы в чужой стране, которая мне так нравилась.
эти стены корпусов, деревья, мрачное небо — всё кажется знакомым, наверное, потому что оно правда знакомо: ранний подъём, холод по утрам на улице, даже если ты в толстовке, завтраки, уроки, какие-то курсы, поездки в незнакомые города на автобусе, все кругом — сплошь околотридцатилетние кены и шарлотты, которые тебя учат грамматике, истории и не курить на территории школы, а ты на них, взрослых, смотришь, едва слушая, и думаешь: «а я тоже таким буду, когда мне стукнет 25? как это возможно вообще — быть таким взрослым?»
ну вот как-то оно так — депрессивно, тяжело, но интересно. свободнее? вот это уж вряд ли: можешь делать больше, чем в свои 16, но ответственности и базового «надо выживать» столько, что оковы на руках, в выборе и решениях ощущаются словно физически. сделал бы татуировки себе, чтобы были их метафорическим символом — но боли боюсь, а так обязательно бы.
я, конечно, не тот кен и, что жаль, не красавчик дункан, который учил нас петь гимн корпуса, в котором мы жили, но так теперь понимаю их усталость во взгляде и не только. хотя ладно, чего прибедняться: я не так уж и плох на самом-то деле, просто слезинка в глаз попала от того, насколько я люблю эти стены и виды и как они мне родны.
“you're not dylan thomas, i'm not patti smith, this ain't the chelsea hotel, we're modern idiots”
03:51 // oh, here we go again, the voices in his head
и вот так просто все пути приводят тебя туда, откуда ты начинал. спонтанное решение вернуться в тамблер спустя долгие годы обернулось радостью, что тут всё ещё есть люди — а значит, этот поступок не станет ошибкой, даже если большая часть из них тебе не знакома так хорошо, как прежние читатели, прошедшие с тобой огонь и воду трудных подростковых лет и пропавшие за годы забвения старого блога со всех высокочастотных радаров.
как ты повзрослел, мой хороший. сколько же хорошего и плохого с тобой стряслось за эти годы. сколько раз ты спотыкался и что-то терял, поднимался и обретал взамен, перешагивал на следующую ступеньку всего, чего только можно, и снова падал, роняя всё — и так по кругу, постоянно, без передышки. и вот ты снова здесь — в том месте, которое тебя спасло, когда тебе было 15, и на которое ты вновь рассчитываешь в свои глупые, страшные 28. ты помнишь, как боялся этой цифры? видишь — не зря, сколько ты ни кури сигарет и ни заглушай этот жуткий мир вокруг музыкой.
ты стал другим — и в то же время всё тот же. твой плейлист перевернулся с ног на голову — но новые песни и post malone склеят разбитую душу точно так же, как и старые треки мелани мартинез. рядом уже есть любимый человек, вот он, сопит совсем рядом — но тебе этого будто бы мало, и тебе всё ещё нужен какой-то друг, только вот того, кто мог бы им быть, в живых уже нет, и воспоминание об этом тебя бьёт по лицу каждый раз. ты всё так же молод душой — но весь мир так уже надоел и разочаровал, что девать эту бешеную силу и некуда, и не на что, и едва ли есть с кем.
дневник, который ты писал от руки, месяц за месяцем лежит в ящике или катается в твоём рюкзаке без применения — как любимый плюшевый мишка, который был нужен, а потом остался не у дел. но не потому, что ты вырос, а потому что интернет, который стал тебе другом в школе, подсадил тебя на иглу цифрового дофамина — и ты уходишь в него с головой, бесконечно перебирая клавиши, ведь говорить о своей боли проще, когда видишь, что это кому-то знакомо тоже.
и вот так просто — ты снова здесь. ты вернулся. ты — дома.