О том, как я стал мудилой
Вход в тринадцать лет начался странным образом с удара по яйцам на перемене. Примерно так я обозначаю для себя начало полового созревания, когда я начал замечать изменения в своем организме.
Доступ в интернет к тому моменту для меня был УЖЕ закрыт - папа по неосторожности или из вредности подарил модем на день рождения в 2000м году. Буквально после первого счета за телефон я получил пиздюли, а модем вместе с проводами отправился в кладовую. Бедная мама, ведь я рос ебаным инженером. В девять лет я тайком ночью прокидывал телефонный кабель из своей комнаты через половину квартиры, прикручивал его к телефонной розетке по заветам сисадмина отца и до утра зависал в сети. Продолжалось это относительно недолго - ровно до тех пор, пока мать не встала ночью в туалет и не заметила у меня под дверью свет, а там и провод. На этот раз модем исчез в неизвестном направлении.
Забавно, что все это время я тратил на общение в чатах, а не на что-то полезное. Забавно, что я понимал это уже тогда, но мне было относительно наплевать.
Но это все предисловие и, наверное, мечты о будущем, когда интернет будет повсюду. Потому что в тринадцать лет у меня была локальная сеть. В тринадцать лет - это как граната в руках у обезьяны. Я постоянно срался с людьми, конфликтовал, мне обещали начистить лицо. Забавно, что люди действительно приходили. Сейчас я задумываюсь и ума не приложу - это же каким неуравновешенным и неуверенным в себе надо быть, чтобы всерьез собирать компанию из своих “приближенных” возрастом 20+, чтобы идти и учить жизни 13-летнего пиздюшонка. Но такие находились.
Возможно, дело было в слишком грамотной речи для такого “малого”? Этот вывод я сделал после неоднократно повторявшейся ситуации в анонимных чатах, когда сталкивался с удивлением относительно своего возраста.
Тринадцать лет были довольно переломными для меня, хоть я и не могу назвать какую-то конкретную причину. Обостренное чувство справедливости сделало меня изгоем среди одноклассников. Отец учил меня всегда заступаться за слабых, никогда не бить первым, никогда не сдаваться и драться до конца. Я никогда не бил первым - но драки не удавалось избежать. Я заступался за слабых - но слабые либо стояли в стороне и смотрели, либо решали, что теперь их очередь быть сильными. Но я не сдавался. Мне было плевать с кем драться - в четвертом классе я дрался с двумя восьмиклассниками. И, конечно, получал пизды. Драться со своими сверстниками было проще, если они дрались по одному. Было немного страшно, когда я заступился за одноклассника, после чего три класса из параллели ждали нас после уроков. Но переживаемо.
Не страшно, но абсолютно непонятно было, когда меня пиздили два ублюдка в подъезде, а я спрашивал, чего они хотят и даже не давал сдачи. Наверное, это была моя последняя драка, это был конец восьмого класса. Один из них потом еще пытался гнобить меня, поскольку был моим бывшим одноклассником. Знаешь, когда он идет напротив, а потом как бы резко прыгает на тебя с руками вверх, пытаясь шугануть? Не вышло, потому что ему рефлекторно прилетел локоть в лицо. Но с тех пор я все равно нервный и всячески избегаю физического насилия.
В тринадцать лет класс устроил мне темную, но я так и не понял за что. Я никому никогда не хотел зла. Девочка, которой я написал стихи, при всех сказала, что я такой урод и, наверное, скачал их из интернета. Потому что я просто бросил в нее снежком, ведь она мне нравилась. Почему-то это стало триггером для всех, и все решили забросать меня снежками. Парень, в два раза больше меня, повалил меня и начал месить. Я помнил, что сдаваться нельзя и не сдался. Но тот момент стал переломным в моих отношениях с классом. Классный руководитель будто и не замечала этого, но я просто приходил на уроки отбывать время. Никто не портил мои вещи - для этого были другие одноклассники, которые готовы были это терпеть. Я просто стал никем. Меня игнорировали, а я делал вид, что это я игнорирую их. С тех пор, кстати, терпеть не могу поэзию в любом виде и получал колы и двойки за невыученные стихи.
Ближе к пятнадцати годам это постепенно забывалось, но я не забывал. Да и не мог забыть. Плохие ли это люди? Нет. Все ли дети уроды? Ну, не все. Многие выросли приятными взрослыми, я ходил на встречи выпускников и видел их. Иронично, что люди, над которыми они издевались, никогда больше в школу не возвращались.
В пятнадцать я узнал, что мир не ограничивается школой и дорогой, которую разрешили родители. В пятнадцать у меня был первый секс. В пятнадцать у меня появились новые друзья, которых не связывали со мной обязательства присутствовать вместе. Всего год отделял меня от первой депрессии, хотя ретроспективно, мне кажется, я был с ней с тринадцати лет. Ретроспективно, я понимаю, что матери некогда было обращать внимание на мое состояние, а отец всегда говорил “нормально” и я копировал его. Я помню много чего плохого, и практически ничего хорошего в возрасте с 13 до 16. Одни из худших лет в моей жизни. Хотел оказаться рядом тем собой, обнять, и сказать, что у него будут люди, которые поймут его. Будут люди, которым будет не плевать. Будут люди, с которыми можно быть честным. В 13 лет мне хотелось услышать это. Понадобилось 16 лет, чтобы встретить такого человека.