Day 5: «Travel»
— Вы путешествовали по многим странам. Расскажите, где вам понравилось больше всего.
Шерлок задумывается, обращаясь с памятью, как с хрупкими страницами раздутого от содержимого дневника, — бережно, с трогательной нежностью.
Вот Уильям, слишком взбудораженный, чтобы спать, смотрит, как медленно, почти так же, как большинство людей, неохотно просыпаясь, пропитывает блеклое небо рассвет. Он высовывает голову в окно — Шерлок незаметно придерживает за пояс халата сзади — и притирается к прохладе раннего утра то одной щекой, то другой, а потом улыбается. Может быть, солнцу, по-прежнему родному, даже если всходит оно на чужой стороне, может быть, архитектурно красивому городу. Шерлок же улыбается его радости, прогнавшей из тела, точно ставшего воздушным, тяжелую, тоскливо-серую усталость.
А вот игривое, словно живое, море. Рюши белесой пены, мелкий, мягкий, похожий на манную крупу песок, чуть более плотный у кромки, на которую кидаются волны, будто силясь что-то поймать. Уильям щурится от яркого-яркого света, от бликов, что его слепят, но и не думает роптать. Здесь он тоже улыбается. И цвет этой улыбки еще насыщеннее, смелее; и кажется, что у нее уже нет границ, что каждая его частичка: и мелькающая бледностью в наполовину расстегнутой рубашки грудь, вздымающаяся от жадных вдохов соленого бриза, и поднимающие, когда он, как любопытный ребенок, садится на корточки и копается в песке, осколки ракушек пальцы, и тонкие щиколотки, по которые он робко заходит в воду и признается, что немного боится, — все от макушки до пят стало свидетельством его счастья. Шерлок, с полными найденными находками карманами, щекотно целует его в шею, стоит Уильяму задрать голову, чтобы взглянуть на чайку.
А вот еще. За укромным столиком дорогого ресторана Шерлок еле сдерживает смех. Уильям растерянно и очень смущенно ковыряет какое-то блюдо со сложным названием и сложным для спокойного восприятия ценником, подцепляет вилкой слои… черт знает чего, точно надеясь отыскать там если не золото, то хотя бы медь, на языке все еще как-то и горько, и кисло одновременно, он проводит по нему зубами, стараясь соскрести послевкусие. А ведь им еще что-то принесут… Решили шикануть, называется, да попробовать что-то необычное. Горе-экспериментаторы. Шерлок утирает слезы, пьет воду, а ком его собственного блюда все так же острым шаром стоит в глотке, подобно проглоченному угольку, что только-только из печи. Поднимает взгляд на Уильяма, отложившего прибор, — и вот они уже оба задыхаются от смеха, привлекая внимание посетителей, осуждающе посматривающих на сумасшедших иностранцев.
И таких воспоминаний очень много. Уильям, восхищенно разглядывающий произведения искусства, а Шерлок — его. Уильям, умоляющий оставить его у подножья очередного холма и подобрать на обратном пути. Уильям, смешно закутанный в зимнюю одежду и ворчащий в шарф, мол, почему они сразу не на Северный Полюс отправились.
Разве Шерлок может выбрать?
Он пожимает плечами юному журналисту, выпросившему интервью, и уклончиво отвечает:
— Везде было хорошо по-своему...