свидетельство, приблизительно IX века, одного бенвенецианского монаха в пересказе звучит примерно так: “да мы можем отличить григорианское пение от нашего местного, и оно значительно лучше и практичнее чем наше”. это было записано, и, кажется, если бы бенвенецианцы взаправду могли легко отличить римский стиль от своего локального, вряд ли бы они тратили дорогостоящий пергамент и чернила фиксируя такое политически конъюнктурное заявление. если копнуть это свидетельство глубже, оно обнажит проблему средневекового стиля: с одной стороны, бенвенецианцкий хорал (плюс все остальные средневековые неофициальные разновидности плаиншан), опирающийся на фольклорные, общеупотребительные корни - и с другой стороны, григорианский хорал, сознательно, хотя и не всегда удачно, создававшийся как “ангельская” музыка, неземная в прямом смысле - не имеющая связей с окружающей музыкальной средой. В то время, средневековье было озабочено монтажностью и цитированием не меньше чем постмодернизм. В XIII веке, мотет сочинялся так: 3 голоса, первый, тенор - григорианский хорал на латинском языке, сочиненный в условно VII веке, то есть 500 лет назад; второй голос, дуплум - производен от первого, “корявый” голос, на французском языке; третий голос, дискант - составлен из фрагментов других мотетов, народных песен итп. Готовое произведение объединяло цитированные фрагменты пятисотлетней давности и современные по горизонтали и вертикали и звучало на двух языках одновременно.“Память культуры” - термин одного моего профессора - объединяет центонную технику средневековья с полистилистикой постмодерна. Разница, по сути, в интенсивности, и - в языке. Средневековый принцип гомогенного языка сохранялся до начала 20 века и первый свой кризис в музыке пережил даже не в творчестве Малера, а в первой и единственной симфонии его ровесника, несчастного, неудачливого самоубийцы и психически нездорового Ганса Ротта. В двадцатом веке, монолитная сфера языка треснула - под гомогенностью или монолитностью я имею в виду (конечно были Бальзак, Бодлер, Достоевский с их “чужим языком”) языковую идентичность популярной музыки и академической. С этой точки зрения, “Волшебная флейта” Моцарта - это Тин Пан Эллей-мюзикл XVIII века. 20 век это мультиязык. Авангард ХХ века это 1) монтаж как мета-принцип + интертекст; 2) разрыв институционального шаблона в любом его виде.
И положение адресата коммуникативной ситуации в современной культуре - в нулевой точке, “точке Данте”, той точке, в которой пересекаются, цитируя Пруста, “Мысли” Паскаля и реклама мыла, в точке языкового вакуума.