Пока другие студенты пятого курса занимаются своими дипломами, я бездействую. Надеваю шапку в +15. Не читаю. Не смотрю фильмы. Не посещаю никакие мероприятия. Гуляю ночами по пустынному городу, сплю 5 часов, во сколько бы ни лёг. Просто потому, что расстройство сна, выкачивающее из меня все силы уже несколько месяцев подряд, никуда не уходит. Всё остальное время я поднимаю железки и просматриваю содержимое музыкальных блогов. Блевотная стагнация, которая ни во что никогда не выльется.
Мои друзья ждут большого приключения этой весны – тура трёх рок-ансамблей. Кто-то едет в качестве музыканта, кто-то в качестве фотографа, а кто-то просто отправляется в путешествие. В любом случае, я не разделял общего ожидания чуда и оттягивал день отъезда, как мог.
Первая точка на карте, куда мы должны были попасть – Санкт-Петербург. Прямые поезда нашему отряду были не по карману, и единственно возможным вариантом оставалась пересадка в Москве. Дополнительная миссия ночного переезда - принять сумку с вещами у Аниной мамы во время трёхминутной стоянки в Дзержинске, дабы доставить их в Питер. Звоню Ирине, чтобы сказать, что наш поезд близко, и на том конце волны молодой женский голос лепечет, как он всех нас любит и как много вкусняшек нас ожидает.
Двадцатью минутами позже мне, комично поскользнувшемуся при спуске, достались объятия, много добрых слов и пакет веганской еды - пицца, пироги, пахлава. Несколькими днями раньше я как раз думал, что было бы здорово начать дружить с родителями друзей. Решил высылать Ирине открытки. Ночь в поезде прошла быстро, и рано утром мы прибыли в столицу.
В Москве холодно, вокзал закрыт, до поезда в Питер ещё несколько часов, мы едем пить кофе в Сокольники. Я, кажется, в неплохом расположении духа, но хочу спать. Полулежу на столике, когда довольно ухоженный бомж лет шестидесяти, с волосами в носу, из которых можно сплести косичку, начинает искать в нас соратников по оппозиции.
«Жиды, б…дь в правительстве. Я был председателем комиссии, и как-то в бане Собчак в…бал Путина в ж…пу. Знаете, какой огромный х…й у Собчака был?! Огого!»
Вяло киваю ему. «Да, всё так, бро. Вешать ублюдков на столбах».
Бомж не унимается и продолжает гнуть свою линию. «А настоящее имя Медведева знаете какое? Аарон Мендель! Они там все имена меняют. Ну ведь вы согласны? Да?
«Конечно. Всё так».
Я вижу на лице бомжа удовлетворение, но оно настолько мимолётно, настолько неустойчиво, что он, только решившись отойти, вновь возвращается к нам за новой порцией одобрения своих безумных фашистских идей. И в этом мы сумасшедшему не отказываем до тех пор, пока милая девушка не предлагает ему покинуть заведение. Скоро мы последуем его примеру и поедем на вокзал, где нас ждут продрогшие пацаны.
Поезд в Питер не оправдал наших ожиданий - запланированное размещение в личном купе вылилось в мерзкую шестиместную рассадку, разделившую отряд на три части. Добродушие слегка оккультной интеллигентной женщины, оставившей лучшие годы жизни позади, прошло минут через двадцать, когда она поняла, что преграды не остановят нашу психогруппу, и ближайшие десять часов ей придётся слушать рассуждения на тему героина, секса и меховой обуви. Как настоящий джентльмен, я предложил Вдове (мне она почему-то показалась вдовой) пересесть в другое купе, где никто не нарушит её гармонию, на что услышал лишь «Я ничего не хочу». Враждебность жизни, убийство волевого инстинкта. На нет и суда нет. Несколько членов отряда вырубились в купе рядом с Убийцей Мужей, остальные доставали пассажиров своими разговорами, околачиваясь в коридоре. Десятичасовая стоячка далась всем нам нелегко. Но не настолько тяжело, насколько зрителям этого безумного театра.
В Питере нас встретил Игорь, мы погрузились в такси и сразу же поехали в клуб, в котором должна была выступать часть отряда. Воздух, несмотря на дождь, был горячим, погода - лучшей на свете, и если бы не концертный долг, я бы выключил телефон и отправился на Исаакиевскую площадь, стоять и ни о чём не думать.
Концерт проходил в местном субкультурном баре, который, как нам объяснили, держал кто-то из круга Бригадира. Аудитория была довольно разношёрстной и молодой. Сет моей группы задерживался настолько, что всё грозило начаться лишь около 23 часов. Я ходил туда - обратно и всё время обращал внимание на девушку, очень похожую на Настю. Но помимо того, что этот концерт был слишком субкультурным для Насти, как мне подумалось, девушка ещё и выглядела очень топово. Говорю Пломбиру: «Не правда ли, она очень похожа на Настю?» «Эээ… Это Настя и есть». С недоверием подхожу к девушке ближе, она улыбается, и, похоже, это действительно Настя. Обнимаю её, говорю, что не узнал, что она очень хорошо выглядит, и не то чтобы она раньше выглядела плохо, но сейчас блаблабла. Чертовски рад её видеть и пытаюсь выудить максимум информации до того момента, пока группа не грозится начать играть без меня.
Всё закончено, и мы, мокрые насквозь, пытаемся решить, как поступить – принять где-то душ, поужинать, пойти в бары, в какой последовательности всё это сделать. Никто не хочет терять время, всё хотят веселиться, никто не знает, где ночует и просто отдаётся во власть времени и случая. В конце концов, мы решаем просто идти гулять, здраво оценивая свои шансы покинуть убежище после принятия душа.
Настя в тлену. Она давно не работает и работать не планирует. Деньги ей не нужны, и всё идёт неплохо. За исключением того, что у жизни нет смысла и где его искать - непонятно. Говорит, что два года не видела нашего общего знакомого. И когда встретила его на Невском, даже не знала о чём поговорить. И расплакалась без видимой причины.
Бредём огромной толпой, рядом много старых знакомых из Нижнего Новгорода, Питера, других городов. Как странно, что все мы идём рядом, идём долго и наш путь нескоро завершится.
Говорим о любви, о минувшем времени, векторе развития. Настя едко рассказывает о журнале, посвящённом феминизму, желаниям женщин поднимать штангу и необходимости иметь ружьё, чтобы застрелить мужа, если тот поведёт себя недолжным образом. О том, как разительно отличаются мужские соревнования от женских, как всё это смешно. Я согласен.
Разговор прерывает крик русской души. Молодой человек оповещает Господа, а заодно и всех нас о своём горе. «Ё…ный таджик! Какого х…я?! Я вернусь и в…бу его! В…ебу! В моём городе. Мразь!» Парень закатывает настоящую истерику, его голос дрожит, он не может найти себе места, и ночь не оставляет ему шансов спастись. Б. начинает скандировать слово из шести букв, которое начинается и заканчивается на «а», но человеку всё равно. Он отдался экзистенциальной тоске и всё, что для него существует – таджик, невесть как нанёсший ему обиду и слепое желание мести.
Мало-помалу наша толпа становится менее и менее густой. Каждый находит себе пристанище по пути, и я не исключение.
Мне и ещё двоим ребятам дала кров Юля. Нашим спасением стала коммуналка с до боли знакомой планировкой. Никаких бесед, ничего. Приняли душ и легли спать.
Иду по Питеру, останавливаюсь у Исаакиевского Собора. Место не вызывает к жизни ни одну эмоцию из прошлого, хоть я по-прежнему люблю его всем сердцем. Продолжаю путь и, проходя мимо дома, где жила девушка, в которую я был когда-то влюблён, тоже ничего не чувствую. Грустно, что всё равно.
Кажется, совсем мало времени прошло с тех событий, когда я стоял на Думской, в Белочке танцевали скины, между ними прыгали готичные панки, из колонок лился сексуальный ню-рейв, а второй день главного фестиваля лета испортили менты. О некоторых вещах можно рассказывать только тогда, когда все остальные участники событий умрут. Но нет гарантии, что ты не окажешься первым.
Добавляю секретный ингредиент – включаю Lana Del Rey, пытаюсь вызвать в памяти хоть что-то хорошее. Вызов рефлексии решительно не удаётся, я продолжаю прогулку. В очередной раз не попал в питерские бары. Почти никого не увидел. Но понял всё, что было нужно понять. Следующая остановка – Тула.
Субкультурную Тулу терроризируют нацисты, потому концерт проходит в Щёкино, небольшом городе под Тулой. Предварительно прибывшая часть нашего отряда умудрилась найти желающего поговорить быка, заметившего, как они уничтожают нацистские стикеры. Всё завершилось благополучным посыланием нахуй.
Концерт, на котором должна играть моя группа, проходит в подвале, кажется, мы выступаем последними. Многие покидают шоу, пытаясь успеть на автобус, после которого шансов уехать в Тулу больше не будет. Да и ладно, какая разница – любимый свитер воняет морепродуктами, пролежав в гримёрке на банке с тлетворными дарами моря. Есть проблемы и более серьёзные – никто из 20 людей, отправившихся в путешествие, не знает, где ночевать. Организатор, вокалист отличной местной группы, решает вопрос, предлагая нам два варианта: ехать в кутёжную блат-хату или в тихую квартиру, где можно выспаться. 5 ребят едут кутить, а я в составе 15 менее кутёжных товарищей иду в спокойное место.
Улыбка хозяина квартиры быстро пропадает, когда он понимает, что к нему пришли не 4 человека, как обещал организатор, а 15. Экскурсия по квартире начинается с инструкции по пользованию унитазом. Люди слишком усталы и глупы, чтобы понять алгоритм, и раз за разом тревожат хозяйский покой просьбой объяснить механизм вновь. Мы заполняем собой всё пространство квартиры так, что хозяева и друзья хозяев проводят ночь на кухне в обществе дудок. Ребята лежат на полу, устланном матрацами, я прыгаю под аккомпанемент майских хаус-хитов. И даже стою на голове. Места мало, мы спим, прижавшись друг к другу, деля тонкие одеяла на шестерых.
Временами кажется, что взрослые люди, начинающие сходить с ума, лучше понимают жизнь, чувствуя, как неведомая сила нитью пронизывает всё в этом мире, в том числе их. Седой мужчина в приступе счастья кричит: «И жить хорошо, и жизнь хороша! Как прекрасна весна!» А незнакомая пожилая женщина в Туле, выглянув из окна в 8 утра, желает нам удачи и просит рассказать миру о бабушке Любе. Обязательно расскажем.
В Брянске мы играем в гараже, оборудованном в арт-пространство. Местные нацисты успели побить одного из музыкантов группы Patratas. Объявлена срочная мобилизация, посетители, хватая кирпичи и бутылки, отправляются на рейд. В людях кипит кровь, ноги на адреналине сами несут их вперёд, боевой отряд расползается, я кричу, чтобы никто не забегал вперёд и не растягивал моб. Мы никого не находим, концерт продолжается.
Получаю удовольствие от выступления друзей, а какой-то человек бьёт мне ногой в солнечное сплетение так, что приходится срочно покинуть гараж. Пытаюсь прийти в себя на улице. Это нокаут.
Время быстро летит, и его не остаётся даже на то, чтобы помыться - часы говорят, что надо срочно ехать в Минск. Автобус останавливается около большого супермаркета, где мы болтаем с брянскими друзьями и местными урелами, пытающимися вырубить у нас наркотиков или сигарет.
В Минске дождь, я потерял наушники, но уже оценил красоту работниц местных банков. Останавливаемся в частном доме. Кто-то оккупирует кухню и начинает готовить, кто-то погружается в социальные сети, часть отряда болтается по городу, часть пытается привести себя в порядок. Совмещённый санузел не становится преградой к справлению большой нужды одного из участников поездки, пока другой моется. Кто-то до конца тура получает прозвище «Карий», под стать сотворённому делу.
Так радостно знать, что в Минске есть друзья, что они развиваются, к чему-то идут. Эта чёртова жизнь оставляет так мало времени на то, чтобы думать о чём-то кроме насущного. Но я верю, что ребята из Black Diamonds и Check Your Chest значатся в Книге Судеб где-то в параграфе «Хорошие Люди: благость и радость». Борьба с армией, работа в магазинах, сожительство с девушкой. Я искренне рад за ребят, даже подскочившая до 38 градусов температура не омрачает вечер. Пытаюсь оклематься в гримёрке, пока ребята превращают спящего Вову в Чарльза Мэнсона.
Группы очень хорошо принимают, и когда концерт заканчивается, все разъезжаются по разным местам ночлега. Я остаюсь у С. в огромной сталинской квартире с потёртым, но чистейшим паркетом. Нас ждёт целый день, полный прогулок, попыток убедить коллег-музыкантов в существовании подземной резиденции Лукашенко и чревоугодия в любимом заведении города, «Лидо».
Тем временем двое участников Leaftrace успевают сильно убраться в ресторане, оказаться в метро в нетрезвом виде, получить исключительное право на времяпровождение с белорусскими ментами и кучу синяков по всему телу. Но никто не в обиде, похоже, вечеринка того стоила. Мы едем в Смоленск вместе с решившей составить нам компанию девочкой К. А водитель, кажется, ещё ни разу не принял душ и не сходил в туалет.
Смотрим фильм «Чужая». Он про бандитские 90-е, снят по роману человека, пишущего дерьмо под псевдонимом Адольфыч. Этому бесполезному знанию я тоже обязан старым журналам Rolling Stone. Крик «Не могу!», исторгнутый одним из главных героев, стал культовой фразой поездки.
Летим вперёд, туалеты на белорусской дороге чисты и бесплатны. Иногда соседствуют с внезапными кладбищами, на которых похоронены дети. Почему бы и нет.
Но не все себя хорошо чувствуют. Некоторым участникам экспедиции приходится заедать нездоровье углём.
На концерт в Смоленске почти никто не пришёл. Тем не менее, клуб оплатил нам дорогу, дал возможность увидеть друзей, побывать в новом месте и разрисовать гримёрку. Мы поболтались на вокзале, провожая К. Сожгли парик, который кто-то взял с собой в тур, что и стало ритуальным концом.
Путешествие закончилось. Мы провели вместе отличные дни, которые не были омрачены ни одним моментом прошлого или будущего.
Мне бы хотелось, чтобы это стало хорошей традицией, проводить май, путешествуя вместе с близкими людьми, забывая о всех проблемах и радуясь настоящему.
Потеряйте всё, что угодно, но не грядущий май.
