Человек способен стать своеобразной религией, если посвятит жизнь только самому себе; и способен стать богом, если посвятит жизнь другим.

Game Changer & Make Some Noise

blake kathryn

titsay

No title available
RMH

Jar Jar Binks Fan Club
"I'm Dorothy Gale from Kansas"
No title available

No title available
★
Cookie Run:Kingdom Official!
Fai_Ryy
Today's Document

Andulka

❣ Chile in a Photography ❣
No title available
cherry valley forever
2025 on Tumblr: Trends That Defined the Year
Claire Keane

bliss lane
seen from Poland
seen from Australia
seen from United States
seen from United States

seen from India

seen from Malaysia
seen from Germany
seen from Belarus
seen from Mexico
seen from Honduras
seen from Türkiye
seen from United Kingdom

seen from Malaysia

seen from Türkiye
seen from Malaysia

seen from United States

seen from Türkiye
seen from Georgia
seen from Ecuador
seen from United States
@randomhuman-blog
Человек способен стать своеобразной религией, если посвятит жизнь только самому себе; и способен стать богом, если посвятит жизнь другим.
Иметь собственный взгляд на жизнь — значит подвергать себя смертельной опасности, ведь это непременно будет провоцировать других, чтобы вы либо изменили себе, либо вас вовсе не стало, потому что можете быть и, скорее всего, будете кому-либо не угодны.
Не нужно бояться иметь собственный взгляд на жизнь. Не нужно бояться вообще, если действительно желаешь умереть.
Кому-то может показаться, что я от кого-то что-то скрываю... Самому интересно: что бы я мог в себе ещё скрывать?
Родители — это личная трагедия каждого.
Думал, что понимаю о Боге что-то, а оказалось — совсем ничего не понимаю; либо понимаю только то, что мне нужно.
Не нужно пытаться размышлять над моими мыслями и искать в них смысл, пытаться связать в нечто целое, ведь даже у меня самого это не получается.
Произошло то, что меня беспокоило, — это невозможность больше быть искренним. Теперь накладывается на мои слова потустороннее — нет меня личного, нет морального, душевного, нужного, доброго, во что стоило бы окунать своё сознание. Вместо этого — какая-то писанина о каких-то абстрактных вещах. Для меня это и является избеганием реальности — ведь указывается моё имя. Значит, я должен скрываться, быть в тайне, чтобы мысль была чистая.
Люди уверены, что обладают смыслами: они находят смыслы, какие-то утверждения, убеждают себя, живут этим, отталкиваются от этого и так далее. Но всё это лишь варианты, которые мы (люди) перебираем в своих головах и которых на самом деле ещё больше. И в то же время в них нет смысла, разве что если это не отражается на самом обществе и без чего нельзя было бы строить что-то основательное для развития; хотя в мире, как мы можем знать из истории, всё всегда подвергается разрушению и новообразованию. Естественно, что во всём этом должен быть порядок, иначе человеческое общество превратилось бы в хаос. Стандарты и нормы призваны сохранить некий импульс, создать некий единый поток для человека и общества в несении ответственности за свои действия. По-настоящему свободен тот, кто не ищет в этом всём ответов: такой находится на передовой ощущения ума в жизни, то есть в интимном соприкосновении с реальностью; такого не тревожит ничто, хотя он и не желает физических притеснений; в то же время он пребывает в естественном ощущении мира, природном и первозданном. Освобождение же это начинается с прояснения для себя мира, не вдаваясь в повествования различного толка, — простого обыкновения ощущать жизнь.
Я словно окунаюсь в противоположности: то во свет, то во тьму; то в счастье, то в отчаяние. Я просто пытаюсь понять, как мне лучше. И каждое из всех моих состояний по-своему правдиво, имеет свою правдивую философию и, самое главное, эмоциональную основу.
Когда вы примерно предполагаете, о чём могут говорить о вас за вашей спиной, то вы, скорее всего, окажетесь правы; ведь никто другой, кроме вас, лучше всего понимает, что можно, а чего нельзя сказать о вас самих. Но даже неправда — это то, что нас описывает.
Я изменчив, так как мой разум открыт. Мне всегда нужна альтернатива, чтобы лучше корректировать свой путь. И даже если есть истины милые моей душе, мой разум находит в них изъяны и рушит их, чтобы не чувствовать себя ограниченным; в крайнем случае отступает назад, к регрессии или абстракции. Мне в любом случае не стыдно признавать свою неправоту, но и потому убеждения и убеждение для меня — это тяжкий груз ответственности и важности: ведь необходима точность, как в хирургии, чтобы не допустить ошибок и не сделать худо.
Желание выжить естественно, поэтому часто мы бездействуем и боимся покидать свою зону комфорта, своё насиженное гнездо, — разве что бунтуем против смерти в своих словах. Ну а те, кто отважился быть слишком открытым миру и динамично с ним взаимодействует, — скорее не храбрые, а безрассудные. Рассудок не станет подвергать себя риску. В ином случае он, вынуждая себя ложными убеждениями, совершит над собой насилие. Человеческое сознание — одно из немногих явлений в мире, пытающееся сохранить само себя. Всё остальное же пребывает в пустоте.
Во мне нет смелости не избегать себя... Любые проявления гордыни, смешанные с пониманием о себе самой и другими проявлениями сущности человека, подразумевают оттеснение себя — находящееся в этой части гордыни, — к изгнанию и самобичеванию, чтобы высвобождать контуры более разумного.
Любой человек, не живущий нравственно, более склонен к разврату и блуду.
Ну почему же так, что даже самая жалкая и мерзкая тварь имеет право на жизнь и возможность заполнить собой мир, своим существованием, своей деятельностью, в отличие от меня — вынужденный ограничивать себя и мучить, всячески ущемлять ради чужого блага. Нет, мне не сложно сделать доброе дело, но я вынудил себя оставить все свои естественные потребности и желания в угоду недосягаемых идеалов, то есть остался в итоге ни с чем. Ранее я объяснял это тем, что «сгину я без следа — и чёрт со мной». Теперь же мне кажется, что моё естественное и единственное право на жизнь попрано — а это возмущает справедливость. С другой стороны, это также можно растолковать как отречение от царства небесного ради царства земного; правда, не царства я желаю, а просто не чувствовать скованности в своей жизни, словно парализованный, — именно так я себя ощущал.
Ну прости же ты меня, что я подвёл тебя, что не оправдал твоё доверие и твоих надежд, ведь был я в пьяном бреду и незнании, малодушии; глупо жил, эгоистично, безответственно. Пить я бросил навсегда с тех пор и теперь всех людей вокруг отучаю от этого дела. Разве не видишь, как долго и много я мучился и продолжаю мучиться, и как сильно изменился в уме и лице, что в самоизгнании и одиночестве уже начал просто гнить заживо и молить о смерти, как о единственном спасении и единственной надежде найти прощение.