Январь 2015: Донна Тартт “Тайная история”
Кто не слышал о Донне Тартт? Пулитцеровская премия 2014 года за роман “Щегол”, к которому мы ещё вернёмся позднее. Невероятной красоты снимки женщины с глубокими задумчивыми глазами и прямым каре (не так ли мы себе представляем настоящего писателя?). Громкие заявления про реабилитацию понятия “большой роман”. Сравнения с Диккенсом. Было всё - и скептически поджатые губы, и множество статей на профильных и не очень сервисах, интереснейший рассказ об отношениях с автором, текстом и жизнью на примере работы над переводом всё того же “Щегла”, но сейчас я хочу сказать вовсе не об этом. Сегодня на повестке дня первая и на данный момент лучшая книга из всех, что попали мне в руки в 2015 году.
Донна Тартт пишет по одному роману в десятилетие. В нынешнем это гремящий и мощный “Щегол” (потрясающе, как такая маленькая птичка могла так повлиять на умы), но в далёком 1992 году это была “Тайная история”. И для начала я бы хотела поговорить о названии. В русском языке слово “история” обладает как минимум двумя крупными значениями. История - это что-то, что мы изучаем в школе или ВУЗе, что-то о далёких временах, древних царях и войнах. И в то же время история - это что-то личное, что-то о нас самих. Увы, моего знания английского не хватает, чтобы сказать, обладает ли таких же потенциалом слово history. Однако, могу сказать, что начинала своё чтение, уверенная, что речь идёт о втором, личном значении этого слова. И не была разочарована.
Рассказчик и по совместительству главный герой романа - персонаж, давно известный многим. Персонаж, с которым легко себя ассоциировать, потому как он такой же новичок во всём, происходящем вокруг, как читатель - во вселенной романа. Его зовут Ричард, и он из маленького и скучного городка, из маленькой скучной семьи и маленького скучного прошлого. Пожалуй, я не знаю людей, кто хоть раз не ощущал себя “Ричардом” в своей жизни. Второстепенным героем, тем, кто счастлив сказать “кушать подано”. И как любого персонажа массовки, его очаровывают огни большой сцены. Все, кто в них купается, кажутся ему недостижимыми идеалами, богами. Непогрешимыми и прекрасными.
...моя пагубная привычка убеждать себя в том, что интересные, необычные люди — непременно люди добрые и хорошие.
Но увы, нет в Ричарде ничего примечательного... кроме его стремления к тому, чтобы стать интересным, необычным. Именно это стремление приводит его к изучению древнегреческого и, в конечном итоге, в маленький колледж в Вермонте, под крыло известного знатока античной истории и языков - Джулиана Морроу. И это ещё одна фигура, не обратить внимание на которую невозможно. Он учитель. Нет, он Учитель. Гуру, мастер. Он организует кружок студентов, подобно тому, как это делали древние умы. Он собирает своих апостолов, ограждая их от реального мира, предоставляя взамен то, что нельзя купить ни за какие деньги - чувство исключительности, избранности.
На мой взгляд, избыток учителей разлагает молодые умы. Точно так же я считаю, что глубокое знакомство с одной книгой лучше, чем поверхностное с сотней. Я знаю, современники едва ли со мной согласятся, но все же вспомните — у Платона был всего один учитель, равно как и у Александра.
Надо ли говорить, насколько ярки эти софиты? И надо ли говорить, что это именно то, чего ищет Ричард, и мы вместе с ним? В самом деле, насколько всё было бы проще, если бы в нашей жизни вдруг появился человек, знающий ответы на все вопросы? Исполин, держащий на своих плечах грязную и никчёмную реальность, чтобы мы могли пройти в эфемерный мир гораздо более тонких материй? Чего-то гораздо более важного, чем утоление голода или покупка тёплого пальто на зиму.
В конце концов, соблазн перестать быть собой, даже на краткий миг, очень велик.
И эта прекрасная иллюзия, опутывающая Ричарда и его одноклассников (не уверена, что это слово уместно, но подобрать другое затрудняюсь). Все они в той или иной степени ричарды, хотя он и видит в них только прекрасное. Все не приспособлены для жизни в реальности, все нуждаются в Джулиане. И именно это и становится главной причиной дальнейшей трагедии.
Но мне бы больше хотелось остановиться на других двух моментах. Во-первых, это пронизывающее весь роман звенящее в ушах ощущение давно утраченной красоты. Красоты языка - герои бьются над древней поэзией, одновременно общаясь между собой на простом слэнге студентов.
Ты никогда не пробовал в минуты беспокойства думать на другом языке?
Красоту аллегорий
– Смерть – мать красоты, – изрек Генри. – А что же тогда красота? – Ужас. – Хорошо сказано, – кивнул Джулиан. – Красота редко несет покой и утешение. Напротив. Подлинная красота всегда тревожит.
- Ты ведь знаешь, что сказал бы в этом случае Джулиан? Призраки действительно существуют. Мы верим в них ничуть не меньше, чем люди гомеровских времен, только называем иначе - памятью или бессознательным...
Ведь именно аллегории помогали древним людям и помогают современным вознестись над прозой жизни. Добавить своему существованию недостающего смысла. И то же делает красота - предмета, лица или оборота речи - всё это неважно.
И второе, что, точнее кого, я никак не могу обойти стороной - это Генри Винтер. Наверное, не стоит выдавать свою одержимость и в первом же тексте признаваться в любви к какому-то из персонажей, но здесь я так же становлюсь заложником необходимости добавить немного поэзии.
Генри - это человек, существование которого вне академических стен невозможно себе представить. Он существует одновременно в нашем всем известном измерении реальности и где-то очень далеко, где люди верили в богов, живущих в лесах, древних богов, которые были так же полны грехов и метаний, как и люди. Для многих он зануда, сухарь, для которого покрытые пылью фолианты важнее людей. Но на самом деле за тонкой оправой очков и летящими полами пальто (я одна сейчас вижу нервного Камбербэтча?) скрывается страстная натура. При чём страсть эта такая же древняя, как фолианты, которые её разожгли. Изолированная реальность его существования - реальность Джулиана, которым Генри так восхищается - оградила его самого от налёта современного безразличия, невоспиимчивости, воспитанной часами и часами проведёнными перед выпусками кровавых новостей. Он как оживлённый современной магией, называемой генетикой, древний цветок, который клонился к ногам античных воинов, обагрённый их кровью. Ему не место в двадцатом веке. Но от него невозможно отвести взгляд. Ох, Генри.
Так как структура романа всё-таки детективная, я не вижу смысла раскрывать все события и наперёд лишать кого-то удовольствия от прочтения и переживаний. Скажу только, что чеховское ружьё, от которого все ждут рокового выстрела, всё-таки стреляет. И эта неизбежность так же гармонична, как и весь роман.
И в качестве послесловия хотелось бы добавить, что на мой взгляд роман закольцован. Прочитав последние строки, невозможно не вернуться к первым и не начать всю историю сначала, настолько этот мир, эти герои становятся частью тебя. И вполне возможно, что в будущем я вновь вернусь к Ричарду, Чарлзу, Камилле, Фрэнсису, Генри и Банни.
