#kingdomtalle

[kingdomtalle]

Мезючий секрет, Иржи Хьюстон

Иногда бывают такие дни, как сегодня. Или как тот, что был пару недель назад. Или в марте. Когда и не устаешь настолько сильно, чтобы не заходить в стены Института, но и не чувствуешь себя настолько не-усталым, чтобы заходить. Кажется, мол, за денек без меня тут мало что изменится. Королевство стоит уже столько лет, и даже если ты пропускаешь день, два, неделю, месяц, а иногда и год, Тоцклатек все равно возвращает тебя почти на то же место, с которого ты уходил. Есть здесь такая странная магия. Когда чувствуешь себя настолько не-усталым, чтобы не здороваться с друзьями, не выходить на мансарду, не приходить на стирку штор в общежитии и не заглядывать на лекции, наш пьяный бог времени дарит тебе еще один артефакт, что-то среднее между раздважем и маховиком времени. Фурнитура у него не золоченая, драгоценных камней внутрь не инкрустировано, даже цепочки никакой нет. Просто этот артефакт однажды появляется и остается с тобой в рабочем состоянии до тех пор, пока ты не перешагнешь то ли через порог Института снова, забежав в него с улицы, то ли через свою не-усталость. Вообще-то, у нас у каждого такой артефакт в наличии. Как раз, чтобы справляться с такими днями, как сегодня, как тот, что был пару недель назад, или тот, что был в марте. Он просто работает, и даже почти не связан с временем и самим Тоцклатеком — не важно, что это именно пьяный бог времени нам его и дарит. Работает и правда просто: как только ты в день без усталости и не-усталости одновременно рассмеешься в компании мезюков, удивишься кому-то, заинтересуешься кем-то и поймаешь себя на мысли, что вот в тот погодный день ты хотел бы сходить к Аорте и вырастить на себе парочку дополнительных глаз — прямо в этот момент, без отлагательств — артефакт щелкает, как старая Leica, и оставляет тебя в памяти у всех, кто тебя в эту самую секунду заметил. А так как двери у нас в Институте не закрываются, все комнаты проходные и просматриваются, как Уныльмитаж, запоминает тебя обычно такое количество человек, что хватит на небольшое застолье. Когда заканчивается такой день, как сегодня, или как тогда, ну, ты помнишь, артефакт щелкает еще раз. Ты перешагиваешь порог, входишь в Институт, и люди, которых хватит на небольшое застолье, возможно, совсем не те, что видели тебя заинтересованным и смеющимся, а уже другие. сразу же тебя вспоминают. Так, будто не то что не забывали никогда, а будто ты никуда и не уходил. И не было у тебя той усталости. И тот самый день вообще-то, кончается уже через несколько минут.

[kingdomtalle]

Под звуки медузы, Феня Конопля

Лодка скрипела, тихо покачиваясь на волнах ночного океана. Нечто похожее на звездопад подмывало загадать штук десять желаний и все об одном. "Второе бы мне весло", — думал специальный агент Шацман. Неделю назад другой специальный агент Рябенький передал Шацману черную папку, в которую поместили всю информацию о короле Рудольфе, которую смогли собрать за три года. — Кто же он на самом деле? — спросил специальный агент Шацман. — Это вам и предстоит узнать, коллега, — сказал Рябенький и они кивнули друг другу, потому что прекрасно понимали о чем идет речь. Шацман знал, что остров будет сопротивляться, но не думал, что все зайдет так далеко. Шторм? Неужели из-за одной тайны нужно было заштормить целый фрегат? Матросы предупреждали специального агента, что ему ни за что не пересечь границы королевства, если он не захочет там остаться. — Океан тебя переварит, — сказали они. Вскоре после этих слов начался шторм, закрутивший корабль по часовой стрелке, словно он попал в огромный слив. Шацман зачем-то прыгнул в спасательную шлюпку, но едва только она плюхнулась в воду, как шторм прекратился. Команда все поняла, быстро смотала тросы и, не глядя более на специального агента, уплыла прочь вместе с фрегатом. "Слишком много мистики", — продолжал размышлять Шацман. — "Мне только и нужно, что понять почему остров пропадает с некоторых карт и почему в ежегодном журнале "Большая Шишка" король Рудольф постоянно занимает второе место среди лучших монархов планеты. При этом никто не знает кто это и чем он там правит". Шацман вздохнул, побултыхав в воде единственным веслом. Он никуда не двинулся, но было ощущение, что он хотя бы попытался. Черная папка в руках разбухла и побелела от соли. Специальный агент выучил все, что в ней хранилось, но все равно не выпускал из рук. — Первое, — произнес Шацман в мокрую темноту. — Никто не знает как печатается рейтинг. Он просто появляется на странице журнала. Океан не отвечал, но по правому борту лодки заскользило белесое щупальце. Специальный агент не напугался, потому что верил инстинктам, а инстинкт сейчас говорил ему: "Ногти на пальцах твоих ног скоро отвалятся. Больше сказать нечего". — Второе, — продолжил специальный агент, обращаясь уже к щупальцу. — Что это за королевство такое? Некоторые знают о нем, некоторые не знают, а если начинаешь рассказывать, то впадают в ступор. Рябенький запомнил, я запомнил, а другие забывают. Что это, м? Щупальце тихо трогало дно лодки, по борту ползли еще два. Шацман перегнулся через край и встретился с медузой глазами. Он инстинктивно понял где у нее глаза, хотя глаз как таковых не было. — Третье, — добавил он вкрадчиво. — Я правда, я правда хочу остаться. Не только из-за задания. Медуза принялась гореть желтым светом, словно лампочка, а потом стала монотонно гудеть. Шацман снова вздохнул и крепче прижал папку к своей груди. — Эту песню я знаю, там такое тягучее начало, но припев западает в душу. И он начал подпевать медузе так, как умел. С тех пор, как Шацман попал в воды королевства, многое казалось ему закономерным. Например то, что медуза гребет к берегу он понял сразу, как только она загудела. И еще Шацман почему-то успокоился. Но все же ему очень захотелось узнать кто же на самом деле король Рудольф и почему он только на втором месте.

[kingdomtalle]

До 1957, Лита Лихт

Старомодные керосиновые фонари стояли вдоль улицы Рейнара Высокого, оттуда стройная их колонна сворачивала на Три-Еси, огибала частично Клетку и тянулась до самой границы города, туда, где стоял домик Большеглазой Бонни. До 1957 года Бартолд Тапперт каждый вечер исправно их зажигал. Он унаследовал эту миссию от своего отца, а тот – от своего. Никто в семье Таппертов не знал, откуда взялась такая традиция, наверное, говорили, её привезли на Авалон из материка, но все соглашались, что задача эта важная, а миссия – почётная. Ведь горожанам нужен свет!Сумерки только начинали сгущаться над столицей, а старик Бартолд, одетый с иголочки, вытаскивал из кладовки стремянку, закрывал дом на ключ и выходил на улицу. Ноги помнили маршрут: вниз, на первом перекрёстке направо, мимо магазинчика фокусников, через проспект и снова направо… Фонари оживали, казалось, от одного прикосновения, летели на свет мотыльки и ложились у зажжённых фонарей коты, и район шаг за шагом наполнялся мягким танцующим огнём.Когда власти города решили, что керосиновые фонари пора заменить современными во славу научному прогрессу, а значит – отобрать у Тапперта его миссию, старик отправил шесть жалобных писем в Мэрию, восемь – руководству Института Больших Небочёсов, чьи учёные разрабатывали новый проект уличного освещения, и двенадцать – на радио. Так фонари удалось отвоевать. В качестве примирительного жеста один профессор Института подарил Тапперту мазь от боли в суставах собственной разработки, и хотя фонарщик долго ворчал, что не будет позорить память отца, облегчая себе жизнь новомодными изобретениями, подарок всё же пришёлся кстати: подниматься по стремянке, чтобы зажечь фонарь, стало ощутимо легче.Жители столицы любили Бартолда Тапперта. Все признавали: он делает важную работу. Старушки угощали его пирогами, молодые влюблённые улыбались ему, выбегая на свидания в сумерках, работники рассказывали, как прошёл день, а продавщица в киоске на Три-Еси всегда наливала фонарщику чуть больше газировки, чем он просил. Сынишка Большеглазой Бонни, рыжий мальчик с оттопыренными ушами, часто сопровождал Бартолда в его ежевечернем путешествии, пытался дёрнуть старика за пышные усы, рассказывал выдуманные на ходу дурацкие истории и примерно раз в десять минут переспрашивал, станет ли он фонарщиком, когда Бартолд умрёт.– Ну, ну, – отвечал ему каркающим смехом старик. – Я пока умирать не собираюсь, да и тебе надо ещё подрасти.Что ж, мальчишка уже никогда не подрастёт. Недавно Бартолд видел: у него вместо рта нарисованная углём пасть, и тело мелко дрожит от прикосновения, словно горячий воздух. Мальчик носит сухой труп рептилии в одном кармане и нож в другом и больше не узнаёт Бартолда. Наверное, он тоже изменился, но точно не знает: не смотрит в зеркало. Он только ощупал лицо рукой, когда очнулся, и вместо пышных усов пальцы нащупали клочок странно влажной кожи – больше не щупает. У него остались руки и ноги, и то хлеб. Даже ещё одна выросла, но она совсем не помогает, мешается только. Отрезать бы – но ведь Тапперт не хирург, он фонарщик.Он слышал, как его называли аномалией. Его даже показывают, словно цирковую мартышку, туристам из Новой столицы: дети думали, он их не видит, но он теперь всё видит, даже голову поворачивать не надо. Он не знает, куда подевалась Большеглазая Бонни, почему пустует, заброшенный, киоск с газировкой и принесёт ли ещё старушка из дома напротив свежеиспечённый клюквенный пирог. Мир изменился, а он-то считал себя уже слишком старым, чтобы застать хоть какие-нибудь изменения. Но спасибо, боже, что остались день и ночь, а если осталась ночь – значит, горожанам всё ещё нужен свет, и фонари вдоль улицы Рейнара Высокого, на Три-Еси и в Клетке остались – почти все. «Видимо, – думает Бартолд Тапперт, вытаскивая из кладовки стремянку, когда на город наползают сумерки, – мне суждено быть последним в семье фонарщиком». И улыбается искалеченными губами.

[kingdomtalle]

Кровавые тайны Машана, Шарлотта Донован

Последний покупатель Машана выбил несколько монет из грибов, расплатился за спрей от гигантских комаров и покинул магазин. "Наконец-то, тишина", — устало подумал уборщик Бадди и прошёл мимо прилавков в комнату с табличкой "Служебное помещение". Пара пластиковых вёдер прокатилась по грязному полу, следом полетела швабра, и Бадди вышел из подсобного помещения обратно в торговый зал. — Пу-пупу, пупупу-пупу-пу, — запел себе под нос уборщик, перетаскивая инвентарь в центр зала. Карманы его синего комбинезона топорщились от огромного количества его любимых красно-белых карамелек “Жиж-кис", и Бадди полез обветренной рукой за очередной конфеткой. Уборка шла полным ходом, Бадди танцевал вокруг швабры, пел в неё и даже успевал промывать ею под стеллажами. Как внезапный порыв то ли ветра, то ли чьего-то движения свалил одно из вёдер в конце зала. — Ну что ещё за херня? — возмутился Бадди, когда ему не дали закончить песню Бритни Спирс. — Кто здесь? — по магазину прокатился басовитым эхом вопрос. — Хэй! И снова возглас уборщика остался без ответа. Он развернулся, шагнул в сторону очередного неопознанного звука, обходя высокий стеллаж, и тут же налетел на мужчину с ножом в руке. — Бро-о, осторожнее, — развязно заговорил с уборщиком мерчендайзер, который, судя по всему, ещё не закончил с расставлением продуктов на полках к завтрашней распродаже. Гейл, так его звали, никогда вовремя не заканчивал свою работу. Бадди должен был это учесть, прежде, чем устраивать концерт без заявок в центре торгового зала. Правда, сейчас он немного взволнованно рассматривал своего коллегу, но выдохнул с облегчением. — Бадди-и, как дела в Багдаде? — пошутил Гейл свою любимую шутку и вяло улыбнулся коричневыми от никотина зубами. Облегчение резко сменилось раздражением. — Я думал, ты уже ушёл, Гейл. Это ты опрокинул ведро с водой? Какого черта ты тут вообще делаешь, магазин давно закрылся, вали уже домой и не мешай мне работать, — яростно тараторил Бадди, надеясь, что коллега не слышал его песнопений. — Да сам же знаешь, Катеринка сегодня приезжала их Красношапинска, полдня с ней провел, а разложить до завтра ничего не успел, — не обращая внимания на недовольства уборщика, спокойно говорил Гейл. Он продолжил разрезать ножом скотч на коробках, а затем ухмыльнулся и повернул голову в сторону Бадди, который уже двигался по направлению к расплесканной воде. — Кстати, песня Гимми мо мне нравится больше, чем Токсик, заявки оставлять можно? Бадди едва не кинул в него тряпкой, но ничего не ответил, продолжив свою работу. Он вставил в уши наушники, чтобы не слышать надоедливого Гейла, который болтал и болтал без умолку, пока расставлял банки с оливками. А Бадди все время запихивал себе в рот сладости, растягивая карманы для фантиков. Когда же карамельки закончились, Бадди уже успел вымыть весь зал, и оставалось лишь убрать инвентарь обратно в подсобку. — Гимми-Гимми... — напевал он себе под нос, открывая дверь комнаты. Песня из уст Бадди оборвалась пронзительным криком. Он сорвал с себя наушники и всмотрелся в распахнутые глаза перевернутого вверх ногами Гейла, подвешенного на крюке за единственную лампочку тесного помещения. Бадди некоторое мгновение даже не понимал, находится он в реальности или во сне. Он несколько раз похлопал себя по щекам. Гейл любил устраивать розыгрыши, но чтобы настолько? Бадди приблизился к пареньку и дёрнул за выключатель, свисающий рядом с его телом. При свете лампочки явно было видно, что лицо розовощекого Гейла посинело от удушья. А перекошенный от ужаса рот его был полон красно-белых карамелек.

[kingdomtalle]

Куда смотрит король, Мирта Вэйн

Отослать служанку было делом пары минут – чуть более отстраненный голос, чем обычно, более короткие предложения и тот самый тон, который напоминает окружающим, что перед ними не просто мужчина, перед ними король. Рудольф не вздрогнул, когда слишком резко захлопнулась дверь, больно отразившись громким звуком где-то в сознании. Возможно, служанка все же успела увидеть что-то на его лице, потому и была так неосторожна, когда уходила, не желая оставаться наедине со своим королем лишние пару секунд. Мужчина лишь вздохнул на это, сделал пару шагов, не опасаясь врезаться в низкий столик или угол комода, потому что знал эту комнату прекрасно и без зрения, видел ее. Тем не менее, когда он почти уже опустился в кресло, по слепым глазам резанул свет. Свет, что шел изнутри. Рудольф на мгновение потерял ориентацию в пространстве, а потому оступился и упал не в кресло, как планировал до этого, а на пол, рядом. Он подумал еще о том, чтобы выставить руки, чтобы хоть как-то минимизировать урон, но не успел – идеально начищенный пол встретился с его виском, плечом и тазовой косточкой на бедре, явно обещая синяки. Во рту разлился металлический привкус – король прикусил то ли язык, то ли щеку, то ли все вместе. Рудольф еще как-то заторможенно провел языком по зубам, проверяя, все ли целы, все ли на месте, потрогал нос, опасаясь, что мог его сломать, но все эти движения были так заторможены, что ему казалось, будто кто-то другой ощупывает его. Свет, уже не такой яркий, перестал выжигать на дне слепых глазных яблок белые пятна. Вернее, абстрактные белые пятна, сложившись в одно, конкретное – белый ворон с любопытством сидел на подоконнике открытого из-за летней жары окна. Рудольф знал, что он не настоящий – несколько раз пытался его поймать и, когда все же удалось приблизиться почти в плотную, птица просто растворилась под его пальцами, как растворяется туман. Рудольф знал, что никто другой ворона не видит – служанки обычно пугаются того, что король замирает в одной позе, в которой его обычно и застигает врасплох яркая вспышка, недоступная остальным, и смотрит так на птицу, пока она не исчезнет, час, два, полдня. Сегодня мираж буквально сбил его с ног, и теперь Руди лежал на полу, чувствовал, как из уголка рта стекает ниточкой слюна, перемешанная с кровью, и не мог отвести взгляд от ворона, не мог пошевелиться. Он даже не знал, дышит ли, просто смотрел. Смотрел своими слепыми глазами, которые с утратой зрения стали видеть больше, чем раньше. Смотрел и знал, что ворон не позволит себя поймать, по крайней мере не сейчас, что он обязательно улетит. А потом вернется, чтобы вновь приковать взгляд короля к себе, самого короля приковать. Быть единственным, на кого смотрит король.

[kingdomtalle]

Томатная чашка и пухлый сок, Ребекка Кастро (ч.2)

— Да как ты! — задыхаясь от наглости, Тамас подалась вперед и обвиняющие ткнула бармена в грудь. Тот поморщился и отвёл её руку в сторону. — Что за неуважение! Деда твоего прадеда еще в помине не было, когда мне вино подносили, — Тамас смешно потрясла худенькими кулачками и если бы не аккуратная, но твёрдая хватка компаньона, уже непременно бы оказалась в черном списке заведения. Бармена, однако, эта тирада не убедила. Он недовольно посмотрел на компанию, закатил глаза и, видимо, решив дальше не портить вечер ни себе ни остальным и без того не многочисленным посетителям, которые уже начали перешептываться и указывать в их сторону, примиряюще выставил перед собой руки. — Да-да, знаете, барышня, сколько раз я эту историю уже слышал? Сотни. Мне репутация важнее ваших хотелок. Если вас это не устраивает, никто вас здесь не держит. Наслаждайтесь вечером и проявите уже уважение к другим. Растрепанная, с двумя неаккуратными косами, яркими лентами и рубашкой не по размеру, смешно насупившаяся, «барышня», как её назвали, едва ли напоминала Богиню. А вот готового огрызаться на весь мир подростка более чем. Последний раз по-лисьему ощетинившись на бармена, Тамас скинула руку Коата и упала обратно на диван. Мордочка лисицы издевательски смотрела на неё с кружки с Маргаритой отрицательной крепости. — Как бы нас до десяти вечера не попросили покинуть заведение, — подколол её явно довольный представлением Кетцаль, вновь распаляя Тамас, а затем улыбнулся ей и пригубил чужого коньяка, прежде чем протянуть его владельцу. — Девочка, твои родители вообще в курсе, как и с кем ты проводишь свободное время? Тамас цокнула, закатила глаза и выхватила у Кетцаля его бокал с вином. — Замолкни! Ты! Напомнить, что я старше? Сиди и хлебай свою детскую Маргариту, щенок. — Эта оболочка едва ли претендует на звание старшей сестрицы. Накинула бы ещё лет пять сверху, чего мелочиться. — Свою честь блюдешь или мою?! Кетцаль ловко увернулся от не по детски тяжелого подзатыльника, но не перестал парировать оскорбления и подначивать и без того распаленную Тамас. Даже без разборок с официантом, погром, которым грозилась эта шуточная перепалка, мог в будущем стать немного хлопотным делом. Вздохнув, Коат сделал небольшой глоток коньяка и протянул руку к сложенному из салфетки бумажному коту. Кот смешно пошевелил ухом, согнул лапы, пару раз потянулся и запрыгнул к богу на ладонь. Внимания они уже привлекли достаточно, так что завесу их встреч для обычных смертных пора было прикрывать. Аккуратно опустив кота на землю, Коат закинул ногу на ногу и вновь пригубил коньяк. И пока Тамас уже стояла на диване босыми ногами, грозно возвышаясь над хохочущим во все горло Кетцалем, посетители бара «За углом» видели лишь пару спорящих на пониженных тонах студентов и господина Котовски, который с умилением гладил трехцветного кота. В этот вечер вообще, то ли напитки были слишком крепкими, то ли Солнцестояние всё-таки сыграло свою роль, но, если бы вы спросили посетителей «За углом», чем им запомнился этот вечер, они бы почесали затылок и пожали плечами. Ничего сверхъестественного и необычного. Просто ещё один обычный, ничем непримечательный вечер в Королевстве.

[kingdomtalle]

Томатная чашка и пухлый сок, Ребекка Кастро (ч.1)

В баре «За углом», который славился отсутствием названия, стихийным появлением в жизни жителей Грязей и тем, что, собственно, и находился за углом, по вечерам никогда не было особо людно. Заведение проигрывало соперникам в качестве подаваемых напитков, ассортименте блюд и в интерьерном решении, которое представляло из себя парочку столов, барную стойку и вип зону с протертым кожаным диваном. Обычно по вечерам туда заваливались шумные компании молодежи, которым было уже все равно, где выпить, лишь бы вместе, или важные люди, не доросшие даже до шестерок более важных людей. Сегодня, однако, стол по совершенно необъяснимым причинам оказался забронирован на господина Котовски, которого весь персонал видел в первый раз. Весь вид господина кричал о том, что он сам не знал, каким образом оказался здесь, да ещё и с бронью вип стола, однако удар этот принял весьма стойко и лишь один раз мускул на его лице дрогнул — когда он услышал свое имя. В окружении обшарпанных стульев и потускневших стен господин Котовски смотрелся, как старинный серебряный подсвечник, притащенный в разваливающийся сарай. Его компаньоны, присоединившиеся к нему через полчаса, впрочем, вообще описанию не подлежали и походили на личностей сомнительных. — Совершенно идиотские идеи приходят иногда в твою лучезарную голову, Золотко,— фыркнула Тамас, когда на неё вновь покосилась до неприличия влюбленная парочка с соседнего столика. Обращать внимания на них она не стала, лишь вытерла тыльной стороной ладони рот и продолжила обгладывать куриную ножку. — Тут даже курицу нормальную не подают. — В следующий раз закажу терем в Красношапинске на имя Лисички Сестрички. — Следующего раза не будет, твой лимит доверия исчерпан, — припечатал Коат, а Тамас по-лисьи высоко рассмеялась. Пара рядом с ними ещё раз переглянулись между собой и все же решили отсесть от этой странной компании. — Да уж! Я скорее на обед Ненеми приду и буду потом страдать, чем ещё раз соглашусь на твои сомнительные приглашения, — Тамас отложила кости на блюдце и вытерла руки о край скатерти. — Без обид! Но готовит она отвратительно. — Молодые люди, — прервал их планы на будущее мужчина средних лет. Его более новый и ещё не потускневший в отличие от остальных официантов костюм соответствовал главному по вип-зоне, однако липкая неискренняя улыбка портила все впечатление. — Прощу прощения, что прерываю. Ваш заказ. На стол аккуратно опустился бокал с вином, стакан выдержанного коньяка и кружка томатного сока со смешным зонтиком в нем. С неровной поверхности глазури прямо на Тамас издевательски смотрела мордочка лисицы. — Что это? — Как вы и просили, кровавая Мэри, — Тамас непонимающе посмотрела на пухлую чашку, затем на бармена и снова на чашку. Он, уже не скрывая улыбки и скалясь во все тридцать три зуба, добавил, — детская. За секунду, на которую столик погрузился в полную тишину, лицо Тамас по цвету успело сравниться с её коктейлем и вернуться к привычному оттенку, а сама она грозно (на сколько вообще это было возможно в её пусть и не детском, но все ещё подростковом теле) громыхнула кулачками по столу. Кетцаль в ту же секунду подскочил и ловко подхватил напитки, спасая их от кары божьей, которая грозилась вылиться сейчас на бармена.

[kingdomtalle]

Под звуки медузы, Иржи Хьюстон

"Каданс - это последовательность аккордов, вызывающая определенную эмоцию в конце музыкальной композиции или музыкальной фразы. Каданс песни описывает отношения между двумя заключительными аккордами." — Ты в Муд идешь, нет? — Харон хрустит чипсами со вкусом "томатный чили" так, будто от этого хруста зависела его жизнь. — Тебя сколько ждать-то можно? Еще полчаса потянем — к випке тупо не пробьемся, там сейчас пока "Городер" разогреет, вся наша достопочтенная публика уже до кондиции дойдет, чтобы нас встретить. "Cadenza — это музыкальное обозначение дает инструменталисту или певцу..." — Мы в конце концов не выступаем, можно и вовремя прийти хоть раз, тебе не кажется? "... исполнить соло, не обязательно придерживаясь структуры или темпа оригинального произведения. Каденция выглядит как дуга с точкой под ней. Обычно..." — Смогуш, — бледная ладонь Адока-старшего ложится на экран таллэфона, закрывая очередной самоучитель. — Оставь ты это уже, ну. Пошли в Муд. Выпьем, послушаем этих гостевых... магглов. Не часто к нам заносит обычных музыкантов, и мы не часто предоставлены сами себе, чтобы просто сходить на концерт. Ну? Выучишь ты потом свои эти... акколады. "Легко говорить", — думает Смогулий, но таллэфон убирает. Харону все дано было сразу: когда родился с кровью инкубов в жилах, как бы ни пел, все равно станешь звездой. Как он, вообще, интересно, пел бы — и правда — лишись своей магии? Его бы без нее вообще бы узнали? — И хренота вот эта, — Харон указывает на по-королевски разместившийся у дивана лядуз гранд. — Не вздумай эту дуру на сцену вытащить, нам все контракты отменят к коатовой бабке. "Эта дура" и правда выглядела совсем не как тот инструмент, который хорошо бы смотрелся на сценах, где обычно играют Izada. Откровенно говоря, она не выглядела даже как инструмент, который просто мог бы оказаться в одном и том же географическом месте, где ходят те, кто хоть раз слышал про Izada. — Ты у нас басист, просто напоминаю. — Мне не помешают новые знания. Лишними не будет, тебе не кажется? — Смогулий почти огрызается и чувствует, что от этого скорее стыдно, чем приятно: Харон точно не виноват в том, что магии в его басисте больше ни на грош. — Ты вот знаешь, что такое даль сегно? — Паста с травами? — примирительно улыбается Харон, и об эту "пасту" вся волна злой жалости к себе у Смогулия разбивается и оседает печалью, как и сто раз до этого. — Отличный басист, — добавляет Харон, протягивая Смогулию сигареты и кивая на дверь. "Медуза" еле слышно дрожит струнами в своем углу у дивана, когда они уходят. В Королевстве тех, кто умел на ней играть, можно было по пальцам перечесть. А тех, кто хотел, так вообще по пальцам одной руки. Так может в таком желании тоже была своя, особая магия?