@lazuliblur i don’t know why but i really like this one. i wanted to say it was a pleasure to translate it but then i remembered i was washing my face with tears the whole time while doing it.
but hey, it still was a literary pleasure
Перевод фика @lazuliblur Death
Автор на FF.net
Персонажи: Тобирама Сенджу
Пэйринг: никакого
Рейтинг / Предупреждения: R / Смерть персонажа (каноническая), канонично-типичные сцены жестокости
Жанры: Ангст, Драма/Трагедия, Психология
Размер: Драббл (закончен)
Описание: Тобирама погиб, как и подобает настоящему ниндзя.
От автора: Написано для Tobirama week challenge. У меня была особая идея, но я не уверена, как хорошо у меня получилось передать ее… Пусть читатели сами судят *пожимает плечами*
Саундтрек: Apocalyptica – Path
Читайте под катом, на ao3 или ficbook
Те, чьи сердца полны великодушием, также самые бессердечные. Быть ниндзя значит быть самой смертью.
Тобирама размышлял над этими простыми истинами, сидя в лесной чаще и ожидая своего конца, ощущая удаляющиеся вспышки чакры его учеников и быстро приближающийся рой врагов. Он прожил согласно этим словам, которые и привели его к этому моменту, когда он собирается отдать свою жизнь ради будущего деревни его брата.
На короткий миг его сердце затрепетало в груди, а потом снова успокоилось.
Он поднялся на ноги и покрепче сжал кунай. Неприятель прибыл.
Он не стал дожидаться, пока они ударят первыми, и подстрекать противников словами никогда не было в его вкусе. Вместо этого, он бросил свое оружие по широкой дуге. Рассеянные по полю сражения метки Хирайшин позволили ему расправиться с первой волной без особых помех — насколько это возможно было в бою обойтись без трудностей.
Он был методичен, бесстрастен, молнией сверкая с места на место, даже не задерживаясь, чтобы увидеть, как разлеталась кровь. Его движения были плавны и естественны; и хотя люди обычно не думали о нем так, ему всегда было трудно быть настоящим ниндзя, настоящим убийцей всего, что стояло у него на пути — людей, их мечтаний или сердец — и своего собственного сердца в особенности. Но несмотря на то, как сильно он не любил отца и его уроки как пережить убийство самого себя — понемногу, каждый раз когда берешь в руки клинок и рубишь им плоть других, — все это он слишком хорошо впитал, чтобы когда-либо переделать себя.
Эти правила стали частью его и направляли его всю его жизнь, превратив его из мальчика, любящего лежать в высокой траве и любоваться цветами, в мужчину, хладнокровного, которому все боялись перейти дорогу.
Вторая группа врагов атаковала, едва он только разобрался с первой. И хотя по скорости и мастерству они уступали Тобираме, но это было компенсировано их бесконечным числом. Видя, какая участь постигла их товарищей, они с с опаской подступали к Хокаге Скрытого Листа и выжидали время. Каждый раз когда, Тобирама уклонялся от удара, кто-нибудь еще уже был готов нанести следующий. Это был вопрос времени, когда он попадет им в руки.
Они были точны, каждый порез был сделан с намерением пролить больше крови, проколоть броню, разрезать мышцы и сухожилия, вены и артерии. В отличие от ударов, нанесенных бойцами первой волны, большинство этих попало в точку.
Тобирама был прижат к стене. Он смотрел, как кровь стекала по его рукам, алым окрашивая его доспехи. Он пытался подсчитать, сколько он сможет еще продержаться, прежде чем он свалится от потери крови, но потом решил, что эти расчеты бессмысленны. Неважно сколько времени у него осталось — сколько он сможет, столько он и будет сражаться.
Его доспехи уже не могли его защитить. Они наискось свисали с его плеча, обнажая болевые точки и затрудняя движение. Глубокие раны по всему его телу были болезненны, некоторые жгли ядом, но сейчас наибольшее страдание ему причиняла лямка, врезающаяся ему в плечо.
Поднеся к ней кунай, он перерезал последнюю нить, державшую все вместе, и, как только эта тяжесть свалилась с него, он наконец-то вздохнул свободно.
Все было кончено. Он мертв. Ему уже не спастись.
Теперь, когда исход его положения был кристально ясен, мысли Тобирамы снова обратились к отцу, которого он так ненавидел в юности. Вопрос о том, как ниндзя положено умереть, был другим повторяющимся мотивом в его уроках. И пусть Тобирама и не старался прислушиваться к его учениям тогда, сейчас каждое слово всплывало в его сознании так четко, как будто призрак отца нашептывал ему их.
Быть ниндзя значит быть самой смертью.
Тобирама зарычал.
Испуганные внезапной вспышкой ярости, его враги сделали шаг назад.
Это было ошибкой.
Помеченные кунаи были все еще разбросаны по полю боя, и Тобирама больше не играл в отстраненного и хладнокровного воина.
Он больше не человек.
Он зверь.
Он монстр.
Он демон.
Он сражался так, как никогда раньше — словно безумец, словно проливать кровь было все равно, что дышать, а убивать — все равно, что жить, рубя на куски все, чему его учили, и нарушая все правила, которым он следовал в жизни.
Каким-то образом ухитрившись схватить меч одного из врагов, он окрасил окружающую их чащу в багряные цвета — картина страсти и животной ярости во плоти. И все это время он думал о Конохе и о том, что ей ничего не будет угрожать, хотя бы еще на одно поколение.
Те, чьи сердца полны великодушием, также самые бессердечные.
Он был прав, когда думал, что все для него уже кончено. Стоило только силе изменить ему, проявить малейшие колебание — и враг набросился на него. Они не были так же хороши, как Тобирама, но они были ниндзя и знали, когда нужно ухватиться за шанс. Меньше, чем за мгновение, четверо клинков пронзили его грудь.
Кровь залила его легкие, и последний вздох Тобирамы был наполнен больше теплой жидкостью, чем воздухом. Серый туман застелил его взгляд, и его губы изогнула тень улыбки над иронией того, как тщетны были его попытоки стать лучшим ниндзя.
Теперь, стоило ему все оставить позади, он наконец-то стал бессердечным.
The last time Aiolia had seen the boy, he had been bleeding and inconsolable, but alive and angry. His eyes had been flashing with perceived injustice, his skin flushed and sweaty from a match well fought but ultimately lost.
The boy's master had been trying to explain that losing the cloth to another was not the end, when Aiolia had come to pass along the Pope's instructions on what would follow.
The boy had not wanted to hear it and stormed out of the small hospital hut. Aiolia had left his message with the boy's master, to be delivered after tempers cooled down.
Looking at the frail, desiccated remains now, all that he could think of was that the boy did not deserve to meet an end like this.
It was only the day after. His heart was gaping, bled empty, and Hashirama was nowhere to be found. Tobirama took a deep breath.
“Where’s your brother?” Butsuma demanded. He had always had a knack for inconvenience.
“Which one?” Tobirama replied, a glint in his eye.
He knew what would follow, saw the slap coming like a bystander outside his own body, and braced himself. Better to deflect than admit he had no answer to give.
Seika’s smile was so unbearably lighthearted that it inspired disgust. It shattered on contact with Marin's stony expression.
“Would you– would you rather stay here?” Seika tried again, enthusiasm evaporating quickly. Her eyes skipped between Marin’s bloodshot right eye and her normal one.
He was the one holding the blade and the Senju was the one in shackles but, from the way Kagami’s hands trembled, one would think it was the other way around.
“Useless child,” he heard his master growl behind him, before he got slapped on the side of the head.
The kunai slipped and clattered across the flagstones, as Kagami cupped his ear like that would help stop the ringing.
“If your roles were reversed, do you think he’d hesitate?!” his master yelled.
Kagami shook his head and regretted it immediately – it only made his head hurt worse. Now confronted with the prisoner’s cold stare and his master’s burning rage both, it was twice as hard to get his feet to move.
The last thing Kagami saw before getting blasted backwards was the reflection of his own spinning sharingan on the Yamanaka’s vacant blue eyes.
“Mind-Body Switch comple—” His opponent cut himself off from gloating in Kagami’s voice with a shriek. “What the fuck?!!”
[...]
“You didn’t really think I could only put others under genjutsu, did you?”
The Yamanaka’s panic peaked when he formed the hand seals to break his technique and nothing happened: Kagami retained enough control to disperse the chakra flowing through his body, trapping the two of them in a waiting game of who outlasted who.
Just a short Senju bros ficlet, because I needed some Kawarama in my life today.
They were walking home side by side, when Tobirama realized that all he could hear were his own footsteps. He stopped and turned, and there was Kawarama, stooped to dig up something from the side of the road.
"Don't tell me you found another one," he called back. Tobirama's younger brother had been pausing every other minute to pick up stones that caught his attention. There were dozens of them by now.
Rather than answer, Kawarama ran up to him, brushing dirt from his newest find. His pockets clacked with each step.
"Look! Look what I found!" He held out half of a ceramic teacup, painted with a green pattern that might have been a tree, at some point. Kawarama could not pull his eyes away from it. "Isn't it pretty?"
Tobirama sighed and turned to continue walking.
"Maybe, once. When it was whole," he said.
Kawarama's clacking pockets followed him down the road.
"Don't say that. Someone made this cup, you know? Put their effort into it, so other people could use it and display it in their home. They made the clay, shaped it and cooked it. Then made the ink, and painted all this, one stroke at a time. It must have taken days or weeks to get it right!"
Tobirama huffed a laugh. His brother was a hoarder. He kept collecting all sorts of useless junk because – so he claimed – it was disrespectful to the craftsmen and artisans to abandon it. He took the broken cup from Kawarama's hands to judge the latest find for himself.
"Isn’t it great?" Kawarama asked.
Tobirama hummed. It didn't look like anything special to him. The green was too dark, more reminiscent of mould than live greenery, and the brush strokes on the inside surface were too visible and uneven. The break had to be recent. The edges were still sharp enough to tear skin if mishandled.
"Somehow I doubt it was made by one of the greats," he commented.
Kawarama pouted and reclaimed his find.
"Whatever. Someone still put their all into making it the best they could. That has to count for something!"
Tobirama looked over fondly, prepared to remind his brother that there was only so much space in their bedroom. He would have to be more judicious, picking what he took with him. His eyes glanced over the scars on Kawarama's cheek, though. Suddenly, he understood exactly what his brother meant.
Their mother had cried so much with the first cut. And Itama had already been old enough to remember the time he got the second. On both occasions, Tobirama had been the one to tend to the wound and to keep his little brother entertained, so he would not poke at the itchy bandages. Kawarama had been giving his all then, too, in the face of their father's insurmountable expectations. Sometimes, Tobirama still noticed the way his lower eyelid was slower to blink on that side from the damaged nerves.
"You're right. I suppose someone did." He bumped his shoulder against Kawarama's. "I just don't know where you plan to keep it. Your closet's already full of junk."
They were all of them a little bit broken, after all.
