Сеть перестала являться местом, где рождаются хорошие тексты. Хороший текст — он всегда против системы мнений, он не вместе, он не заодно, он не защищает, не обогащает, не насыщает. Он — вопреки. Если для чего-то и существует слово, то только для того, чтобы затыкать чужие глубокие глотки и выкалывать заплывшие красками всеобщности глаза. Это первый и последний аргумент умирающего, собравшегося прочь от людей, которых не в силах одолеть, которых не в силах любить. Как можно быть вопреки, когда все вокруг воедино и каждый обитатель дружелюбных лагерей? Его, прежде говорившего А, а теперь повторяющего уже ааа-ааа-ааА-ааА-ааа, где А еще встречается, но уже малоразличимо, можно понять — А неровно, А — неуверенно, А одиноко, А единично. Вне контакта с "дружественными системами мнений" после А можно разве что сказать А, а потом еще раз А, потому что это единственное, что ты знаешь наверняка. Можно понять кому? Такому же побитому жизнью грустному животному. Не мне. Мне не хочется. У меня еще достаточно монет для того, чтобы не иметь нужды совершать вынуждаемые всучиваемой на каждом шагу дружбой мусорных людей покупки.
Этот танец ради нужды, ради необходимости, ради тепла и поддержки. В нем нет ни иступленности, ни самозабвения, ни величия, ни отчаяния, ни знания, ни мести. Нихуя, в общем-то, нету. Зачем говорить с теми, кому каждый день что-то нужно, и единственность этого чего-то — это желание продолжать, неважно что, неважно как, неважно о чем — но любыми способами и любой ценой? Пока не найдешь кого-то стоящего, лучше говорить с самим собой, то есть молчать — в этом крике больше жизни, чем вокруг и везде на многие мили.