Ты годами мечтал, как поднимешь на башне изорванный флаг,
И о том, как тебя предадут — то огню, то воде, то ли так.
В этих планах ты был тем, кто ранит, кто принял кинжал —
Но уж точно не тем, кто стоял в стороне или просто сбежал.
Кто откроет за гранью истёршихся слов бесконечный простор,
Кто найдет неизведанный остров и сможет взойти на костер,
Кто спикирует в ветре тайфуна с большой высоты,
И удержит кренящийся свод... это кто-то другой, но не ты.
Все спокойней следя, как становится больше закрытых дверей,
В дальнем ящике станешь хранить свои карты далеких морей,
Чтоб себя оправдать, говорить, что отвлекся, устал,
Что ты мог бы, но вдруг не сумел или просто не стал.
И не важно уже, это ты или выжатый мир виноват,
Что твое санбенито все больше похоже на старый халат.
Но ночами ты все же лелеешь надежду, что где-то летит
Та стрела, что навылет пройдет и застрянет во Млечном Пути.
На небе длинную черту
Провел метеорит.
Всю ночь загадочную ту
В пещере свет горит.
Не желтый свет людских домов,
А голубой кристалл,
Что позабыть заставил кров
И тайной вечной стал.
Его ты в гроте обретешь,
Пройдя через буран,
Он душу полоснет как нож
И хлынет свет из ран.
Ты воссиять ему позволь,
И станет так резка
Любовь, похожая на боль -
И радость, как тоска.
Хоть раз взглянув на этот свет,
Ты будешь каждый раз
Ловить в движении планет,
На дне раскрытых глаз
Ту тень начальной синевы,
Что движет небосвод -
И краски неба не мертвы,
И дышит бездна вод.
Но хоть обитель высока,
Открыта лишь ветрам,
Земные молот и кирка
Разрушат горный храм.
Разбив, кристаллы заберут
И вскроют жилы гор,
И рухнет каменный редут,
Погаснет свет с тех пор.
И тьмы раззявленная пасть,
И пропасти оскал,
Туда не сможешь не упасть,
Сорвавшись в ночь со скал,
Ее не осветить луне,
И камнепад вослед.
Но ты представишь как на дне
Тебя обнимет свет.
На прахе следы оставляют копыта,
С открытым забралом и взором открытым
Ты едешь сквозь чащу, погибель и мрак
И конь кирасирский чеканит свой шаг.
Земли разорённой заброшенный рыцарь,
Уснул твой король в позабытой гробнице
И тело давно уж истлело у той,
Чьи помнишь глаза ты за белой фатой.
Закатное солнце уходит за край,
Ему говоришь ты: меня забирай,
И отблеск ложится на сталь твоих лат
В долине теней заплутавший солдат.
В слепом мельтешеньи железного века
Ищи с фонарем — не найдешь человека,
Но спутники рядом, пока ты живой,
То Смерти и Дьявола вечный конвой.
Но им ты не сдашься, одной лишь судьбе.
Склоняясь к седлу, они шепчут тебе:
"Зачем, почему, если выхода нет?"
Твой меч и твой посох дадут им ответ.
Когда все вещи приобретут равный вес,
Когда угаснут, сведутся лишь до себя самих,
Когда равнодушие и холод заполнят меня целиком,
Побудь со мной рядом, посмотри, как падает снег.
Не поддавайся слабости, жалости и сомнениям —
Они нужны лишь тебе, для меня будут лишним грузом.
Убедись, что ты знаешь, как лучше поджечь ладью.
Для тебя я при случае обязательно сделаю то же.
Большая боль похожа на белый цветок,
На яркую вспышку, которая все не гаснет.
Позже, сползая вниз, она сворачивается у ног
Сетками капилляров воздух окрашивает в красный.
В иные дни через ось по центру как остриё
Невытащенная заноза, иголка в сердечной вене.
В другие моменты неясно, что внешнее, что моё —
Как будто болят, изгибаясь, вокруг потолок и стены.
Я заперт в клети, где нет окон и нет дверей,
Границы фигуры очерчены вровень с рамкой.
Но если есть время, оно может кончиться поскорей,
И я в слове «быть» бесконечно ищу изнанку.
1.
На День Всех Святых под землей задрожали огромные глыбы,
Сеть трещин пошла, расползаясь, на части дробя Лиссабон.
И город дрожал между двух тектонических плит словно тело на дыбе,
Открылось дно моря, ревели вода и огонь.
И их не спасли ни молитвы, ни власть, ни любовь,
Корабль Кандида разбился о горькие строфы,
И мир оказался не лучшим из прочих миров.
Тогда-то она родилась — под крылом катастрофы.
2.
На пышный парик с кораблем куафюр закрепляет стаксель.
Шторм локонов, рифами шпильки и гребней гряда.
Брегет на цепочке качается, «Здравствуйте, Аксель»,
Но сердце меж тем пропускает удары, и в этом беда.
Король как назло очень сумрачен — все надоело,
А зеркало ловит ее на припадочном блеске в глазах.
«По-вашему, Аксель, за что же душа прикрепляется к телу?»
«Кто знает, моя королева? Какая-то есть железа?..»
3.
«Зачем мне так трудно дышать?..» Все ответы — в законах корпускул.
И если любовь не спасет, то, возможно, поможет прогресс.
Ланцетом Картезия вскрыт напряженный рефлексами мускул.
Станок, армиллярная сфера, формовочный пресс,
Колеса и стрелки, рычаг, мерный ход механизма,
Часы с балансиром, пружина, обратный отсчет.
Но если весь космос — брегет, значит, тело — машина для жизни,
И значит, машина для смерти однажды его рассечет.
4.
Опять выезжали. Как знать, в чем проблема народа?
Молчит Трианон, утопая в закате и лёгкой листве.
И если ответов нет в разуме, может, помогут покой и природа,
Где каждый свободен и каждый прекрасен в своем естестве?
Но после случился падеж, и в полях умирала скотина,
Бездумно натура в гнилье превращала бродившую кровь.
...Внутри каждой твари с рожденья стоит гильотина,
А значит, танцуй, если есть еще жар для балов.
Пустая ниша нового ждет бога,
Бессвязны мысли, память — акведук.
И медленно к ногам стекает тога,
И на пол кубок падает из рук.
Пропитан воздух плотный и туманный
Дыханьем ирисов и пены на песке.
Я отмокаю в мозаичной ванне,
Держа холодный камень на виске.
Во мне закат всех гибнущих империй
Безвольный догорает и лихой.
И только ноет в левом подреберье —
Горячий ком становится трухой.
И тянут руки маны и лемуры,
Я никогда не сделаюсь седым.
Растет коралл, готовится тинктура,
В воде клубится рыжеватый дым.
Природа — церковь Сатаны.
к.ф. Ларса фон Триера "Антихрист"
В чаще посвист ужей.
Ты же знаешь уже
Что тебя не найдут в лесу.
У замшелых корней,
у рассевшихся пней
Где заливом лижет косу,
Где стрекочут сверчки
И вбирают зрачки
Ширину предрассветных небес,
Там, где сосны шумят
С ритмом крови не в лад,
Для тебя не закончится лес.
Сердце громче стучит,
Слышишь, поступь в ночи?
Черной ямой распахнута дверь.
Волчий час на часах,
Замирают леса
И с изнанки является зверь.
Мелом круг на полу
Не начертишь в углу —
Сотни верст до людского жилья.
Лес снаружи, внутри,
На него посмотри
И скажи ему: это же я.
Сбывалось проклятие "месту сему быть пусту"
И в ватное облако остро втыкался шпиль.
Дрожащее марево в небе висело густо,
А вслед за машинами смерчем летела пыль.
Под солнцем искрилась слюда на гранитных глыбах,
Следы от вина были картой неясных мест.
Голодная чайка, летя за невидимой рыбой
Ныряла в пике, как уроненный в воду крест.
На берег катилась волна и катилось к зениту лето.
Мне снилось, что пушки палят и борта пробивают ядра.
И я просыпалась, заметив, во что я была одета -
В железный доспех или платье святого Ладра.
И мне было трудно без воли и чувства меры
Искать эту трещину в камне, в своей судьбе.
Огонь маяка, все дороги ведут на север.
Горящий маяк, все дороги ведут к тебе.
В сердце солнца
Воткнутая рукоять
Повернуть чтобы разом из камня
Себя сваять
Чтобы кровью и навью
Порезы из раза в раз
Чтобы утром ранним
Сгорели сетчатки глаз
У границы в гравий
В сухие травы
Упасть обдирая кожу
Разве я тоже
Боже
Только ты можешь
Уже не сдержать напор
В ярком свете
У меня с тех пор
Изо всех пор
Хлещет ветер.
Очень трудно поверить в счастье
Раз увидев возможность зла.
Там где девушка в белом платье
На рассвете венок плела,
Будут ночью сиять экраны,
И покажут, как между строк
Из дымящейся красной раны
Выпадает сизый клубок.
И подумаешь — что нам в речи,
Если суть вещества — грехи.
Только знаешь, сначала печи,
А потом все равно — стихи.
С каждой минутой и стопкой - все менее авантажно,
Ты еще что-то ответишь, но это уже не важно.
В семь зажигают звезду над пристроенной шахтой лифта,
В девять я перестану видеть различия в буквах шрифта.
Чувство присутствия колет, острое, как иголка.
Вижу в окне напротив - парень снимает футболку,
Мышцы косые выглядят примерно на восемнадцать.
Мне нужно выпить еще, и потом идти собираться.
В зарубках вся стена меж мною и другими,
По ней слежу как дни сливаются в года.
Я был среди людей, но не был рядом с ними,
И мне не стало места в городах.
Скитался по полям со мной лишь флейты глас,
И ложе вереска мне не казалось жестким.
Но вот однажды в самый темный час
Я вышел на дорогу к перекрестку.
Застыл в тумане бесприютный край,
Метались тени от мышей летучих.
Но над равниной вдруг раздался своры лай,
И вижу — конница спускается по тучам.
Сказал мне черный всадник: «Ты готов.
Ты отдал многое и повстречал удачу.
Здесь для тебя есть конь, и серп, и горна зов.
Теперь по небу ты со мной поскачешь.
Найди себя в начале всех начал,
Будь лезвием луны в ноябрьской метели».
Но я не взял серпа, а только лишь молчал.
И с воем дальше в ночь охота полетела.
Я брел сквозь мрак, хватаясь за слегу —
Мне каждый шаг давался с тяжкой болью —
И в предрассветный час на странном берегу
Очнулся с головы до пят покрытым солью.
Гнал шумный ветер за волной волну,
Стонал и выл, как будто бы от гнева.
Но судорогой дрожь прошла по дну
И море вдруг раскрылось, будто чрево.
Осклизлый борт навис сплошной стеной,
В известке раковин из бездны океана.
Как нервное лицо от боли головной
Кривилась палуба от шага капитана.
Его сюртук был сшит из трав морских,
Медузами в глазах стояли бельма.
Как молнии в плену, горели через них
Без продыха и сна огни святого Эльма.
Он говорил: «Я вижу, ты готов.
Трепещут паруса, иди в мою команду,
И мы пойдем туда, где больше нет портов,
Где только горизонт, и ветра сарабанда.
У нас есть место тем, кто не нашел покоя,
Кто возле очага чужой, и кто для службы горд,
Для тех, кому на суше все — пустое».
Но снова я смолчал, и не взошел на борт.
Я путь свой проложил сквозь сумрачные горы
И темная вода мой заполняла след.
Горели клены в алом траурном уборе,
Стекал янтарь с камней и плакал бересклет.
Среди холодных скал послышались напевы.
От них у ног моих земля вздохнула, зацвела.
Из предрассветного тумана вышла дева,
Струились волосы, летели как крыла.
Кружились в воздухе и сладко пели птицы,
И взгляд ее сиял, руля лишая и ветрил.
Ее одежды пахли хмелем с медуницей,
Слюдой струился плащ из стрекозиных крыл.
Она сказала: «Будь всегда со мной,
Моя любовь смешает я и ты, дойдя до края.
Земля нас примет — мы взойдем весной,
Другого нам с тобой не нужно рая.
И это ничего, что ты давно решил —
Твоя душа колодец темный и глубокий.
Ведь ты передо мной ничем не согрешил.
Ты больше никогда никогда не будешь одиноким».
Я вновь смолчал, и не предал свою юдоль.
Холодный день увел меня на север.
Мой каждый шаг по-прежнему сквозь боль,
Но только для меня рассвет, туман и клевер.
Лишь оттиск на воде мне шепчет: не беги.
Глаза в глаза мне смотрит, бегло раня.
«Прощай. Уйди. Навеки превратись в круги.
Прощай», — я говорю, кидая в воду камень.
Жидкий огонь в плавильне
Домны сожжет собою.
Землю дают насильно,
Небо берется боем.
Щит на воротах Рая,
Если искал, обрящешь.
Бог, когда умирают,
Делается настоящим.
