Висевший покойник улыбнулся открыто,
Так широ, так славно, так мило и сытно,
Как будто бы не существовало его и вовсе,
Как будто бы не видел он угасающую осень,
Не видел, не слышал, не чувствовал запахов,
Не кормил голубей, не разбрасывал ладана,
Могучим взглядом не окинул вселенную,
Лишь плоть здесь оставив годами нетленную,
На радость тому кто открыто горевал,
Стенал, был в агонии, не верил, плевал,
Себя распиная желая быть во Христе,
Пригвождаясь ногами к гниющей доске,
Пригвождаясь руками в молитвах бессилия,
Он рвал свои мышцы, он рвал сухожилия,
В агонии, пене, дерьме и соплях,
Безумием славясь, обуздав дикий страх,
Он к Богу идти захотел, подражая ему,
Он видел мучения, но не видел вину,
Путь пролагая сквозь цепи страданий,
Желал так избавиться от воспоминаний,
Играясь в пародию Бога он рвал свою плоть,
Гниющее кровавое тело желал распороть,
Визжа, завывая, закусив языком,
Он рвал своё тело упиваясь вином.
Руки дрожали, мышцы твердели,
Скрючились пальцы, глаза потемнели,
Кипящая кровь разрывала головушку,
Кишки заполнялись, да чёрной кровушкой,
Вены разбухли, руки свернулись,
Артерии вспёклись и мозги пизданулись.
Закончилась вечная его весна.
