7 февраля 2016 года.
Всю ночь перед самолетом я не сплю. Сижу на юридически своей, фактически - чужой кровати; съемная квартира на отшибе - место, где ты не должен находиться, но отчего-то находишься. Темно уже очень долго. Я постоянно сверяюсь с часами и каждый раз минутная стрелка говорит - "темно", секундная - "уже", часовая - "очень долго". Цифры не укладываются. Вещи - тоже.
В голове пусто и ужасно тесно, глаза начинают болеть от недосыпа, концентрация на нуле и живот ноет от голода. Но о еде - ни в коем случае, потому что волнением и так сворачивает внутренности. Прямо в ушах мерзким насекомым звуком царапаются мысли - типичные мысли перед серьезным отъездом куда-то. Неуверенные, с большими от страха глазами.
Но.
Четыре часа утра. Это значит больше, чем угол в 120 градусов на циферблате.
- Удачи, сладкий черный фрукт, ты покоришь эту страну.
- Давайте помогу уложить багаж. До Шереметьево? Это мы сейчас быстренько доедем.
- Спасибо. Сколько по фиксированному тарифу?
Еду в такси невыносимо долго. Проезжая Химки чувствую, как резко дергает внутри и слабо давит в солнечном сплетении. Кажется, глупо всерьез считать, будто что-то осталось, но уголок губ явно приподнимается в истеричном оскале.
Дорога практически пустая, я поглядываю на таксиста с опаской, как и всегда, когда еду в чужой машине в незнакомое место. В итоге вспоминаю, что его местоположение отслеживается и вряд ли ему захочется отвечать перед законом. Устало выдыхаю, на пару минут отпуская абсолютно все. Спокойствие вдавливает меня в мягкое кресло заднего сидения, голова склоняется на бок, глаза безучастно наблюдают за картинками на стекле. Пейзаж ночной зимней России - это именно то, от чего я уезжаю сейчас.
Становится лучше.
Последние сигареты на территории этой страны, неуверенные улыбки и понимающие взгляды. Несмотря на то, что из них всех я одна впервые лечу в другую страну, они взволнованы не меньше. Приятно видеть отражение своих эмоций на их лицах.
Мы в самолете.
"Командир корабля и экипаж приветствуют вас на борту".
Мы отрываемся от земли.
"Пожалуйста, пристегните ремни".
Мы летим.
Мы в самом деле летим.
Я улыбаюсь, как новоиспеченный рыцарь счастья. И как человек, который не только направляется к чему-то восхитительному, но и готов к этому каждой клеточкой своего тела.
Через толстое стекло иллюминатора я смотрю на морское покрывало, на облака - вот-вот и дотронешься, на города, чьих названий не знаешь, но уже даришь им все свое самое дешевое и редкое - волнительный трепет и восхищенные взгляды.
Все четыре часа я стараюсь не отрываться от вида: рассматриваю береговые линии, поля, пятнистые от теней облаков, маленькие-маленькие дома, аккуратно выстроенные в ряды. Я устаю, только потому что на месте у окна спит Полина, из-за чего к концу полета у меня болят примерно все мышцы в теле - приходится неестественно изворачиваться и вытягиваться.
Я замираю, когда под нами оказывается Лондон. Полина спрашивает, не забываю ли я дышать, но я слишком занята утолением своего жуткого голода. Пытаюсь насытиться всем, что отпечатывается на сетчатке. Бесконечные борозды зданий оказались не серыми, как говорят обычно, а коричневыми - будто испачканная и чуть потертая медная моделька города.
Вижу Букингемский Дворец, Тауэрский Мост, London Eye, Вестминстер, Биг Бэн, Ту самую высотку и Тот самый "общественный центр".
Даже с такой высоты Лондон кажется невообразимо огромным.
Я пытаюсь сконцентрироваться, потому что чувство реальности происходящего опять исчезает. Бесследно. Все снова начинает проходить мимо, оставляя меня на правах крайне невнимательного зрителя .
"Heathrow, London. 11:00 am. +11℃" - не-слышу-не-вижу-не-осознаю.
Прихожу в себя, только когда вижу первый английский знак: "CCTV IN OPERATION".
- Нас снимают прямо сейчас. Мы останемся на пленке. Значит, это точно происходит. Ведь так?
- Да, Стеф. Ничего, мне сейчас тоже сложно.
Мы выходим из здания Хитроу и столбенеем, как по команде. Делаем глубокий вдох. Закрываем глаза. И уходим в себя - каждый.
Я буквально на физическом уровне осязаю чистейший весенний воздух, который мы неожиданно настигли в начале февраля в другой стране. Думаю, именно в этот момент ко мне пришло непривычное, но крайне приятное чувство того, что я - человек, имеющий право на жизнь. Точнее, сначала это появилось размытым образом где-то у макушки, только странные догадки, постепенно, с каждым новым днем обретающие новые и более конкретные очертания.
Тогда, седьмого февраля в Хитроу, я просто почувствовала, как невыносимый груз неприкаянности не упал с грохотом, нет, но исчез достаточно плавно, чтобы можно было неторопливо расправить плечи, поднять голову и улыбнуться. Это - тот редкий момент, когда мои ожидания были невероятно высокими, но действительность ответила им сполна.
«...счастье есть миг, когда сталкиваешься с элементами твоего собственного состава в свободном состоянии. Тут их, абсолютно свободных, хватало, и я почувствовал, что шагнул в собственный портрет, выполненный из холодного воздуха.»
