I am the sea

and nobody owns me.

[la-montania]

[la-montania]

Порой он садился и начинал писать, словно бросая краски на холст, совсем как Поллок, который наконец нашел свой неповторимый стиль. В такие моменты казалось, что его разум улетает далеко от внешнего мира, но в то же время стремительно летит в его внутреннее Я, где душа встречает его и там рождается что-то уникальное и такое душевное. Изначально, у этого полета всегда есть цель, есть конкретное представление в каком направлении он должен произойти, какой оттенок и аромат он будет источать, где сделает положенные ему перерывы и с какой скоростью полетит снова. И вот сегодня он также знал о чем будет писать. У него были наброски, он знал с чего должен начаться и чем должен закончиться его новый рассказ. Оставалось лишь только наполнить его деталями, поставить многоточие в конце последнего предложения и, глотнув красного вина, пробежаться глазами с начала до конца, чтобы прочувствовать создавшееся настроение на бумаге.

Закончив первый параграф, он сместил взгляд на пустую строку ниже, но тут резко ворвался сильнейший ветер в полуоткрытое окно. - Ну вот, как всегда, - прикрикнув, он бросился ловить парящие белые листы, будто они бумажные самолетики. Окно громко захлопнулось, и он растерянно сел за деревянный стол. Через несколько мгновений наступившая непоколебимая тишина вдруг начала разрушать намеченный полет его фантазии, она стала уносить его в другую вселенную - детали поменяли географические координаты, вместо многоточия неожиданно появился вопросительный знак, а бутылка красного вина на самом деле оказалась гранатовым соком в кувшине. Он не понимал до конца, что произошло, но мощная волна уже захлестнула его и несла в своем океане. Когда рассказ полностью растворился в иссиня-черных глубинах морского простора, а его судно прорезало прибрежный песок, он не мог поверить, что все закончилось совсем не так, как он планировал. Впрочем ведь совсем как в жизни - твои такие вроде ясные полеты, вдруг настолько резко меняют свои очертания и летят за орбиту твоего сознания, что стоит только удивляться потом, почему у тебя в руке бокал гранатового сока, когда ты вроде заказывал красное полусухое.  

[la-montania]

Медленно покачиваясь в своем кресле, он аккуратно открыл потрепанный футляр и пальцами, уже такими очевидно повидавшими немало, с множеством ссадин и запекшихся ран, вынул предпоследнюю сигарету. Кажется всю жизнь он хотел, чтобы каждая его сигарета была последней, но потом вдруг была очередная ссора с этим надоедливым соседом, или погода была такая, что грех было не закурить на веранде, завернувшись в плед, под шум дождя. Особенно под звуки утихающего дождя, такого что после раската грома, ему всегда казалось, что такие моменты требуют особой близости с кем-то, и даже откровенности, которая наконец могла всплывать сквозь табачные облака и влажный воздух.

- Как хорошо, что наконец пошел дождь, - улыбнулся он и закурил.

А он уже и привык немного, что нет рядом Той, которая будет пыхтеть и размахивать руками дым в воздухе, будто Она собачонка, что не умеет плавать. Ну как привык.. К такому нельзя привыкнуть, можно только смириться. Тут его взгляд уже по привычке перенесся на скромно стоявшее в углу веранды растение. Хотя какое же это растение. Оно было продолжением Ее, их прошлого и его будущего. Он с улыбкой вспомнил, как горели Ее глаза, когда они увидели этого зеленого товарища в загородном доме одного известного скульптора. Их пригласил их хороший друг, и это была самое настоящее собрание интереснейших людей тех времен. Хотя, если честно признаться, он не знал никого интереснее Нее. Как же он хотел, чтобы только ему доставалась вся Ее энергия, весь энтузиазм и бурлящее неспокойствие. Это был как раз один из таких моментов в доме, когда ему вдруг стало жутко обидно, что Она тратит свой смех и свои рассуждения на бесконечных людей, которые продолжают к ним подходить. Он мягко взял Ее за талию и, улыбнувшись, кивнул господину в очках в толстой оправе, увел Ее к окну и показал на какую-то незначительную мелочь в саду. Он даже сам не видел, куда стремится его взор и что он хотел Ей сказать, он просто хотел спрятаться от любопытных глаз. Ее взгляд не задержался ни на чем за окном, Она и не спросила, что он хотел Ей тут показать, Она его и так поняла. Обнявшись, они стояли и смотрели на сумрачное небо, а мимо пролетали чайки и сквозь туманный гул разговоров в комнате, до них доносился морской прибой. Он вдруг почувствовал как Ее рука резко слетела с его талии, а тело дернулось и устремилось прочь. Он посмотрел на Нее, но только увидел затылок и изумрудный цветок, небрежно заколотый в собранные волосы. Она повернулась, и тут он видел Ее горящие глаза.

- Посмотри, какой красавец! Какие листья, а какие цветки! - услышал он.

Она взяла его за руку, даже немного сжала ее от восторга, сама того не осознавая. Уголок его рта невольно начал подниматься вверх, и уже секунду спустя, он расплылся в улыбке. Как же он любил Ее. Ах да, листья и цветки, он снова сосредоточился на происходящем.

- Нам обязательно нужно такое же растение! Поставим его на веранду, рядом со столиком. Ах, но только что же делать, как взять росток или где найти такой еще, - затараторила Она. - А знаешь что! - хихикая, с прищуренными серыми глазами, Она заговорщики зашептала - Говорят, если сорвать листочек у растения без спроса хозяина и посадить его у себя, то оно обязательно вырастет большим-большим и красивым!

- Но тут же полно людей, не станем же мы обрывать листья на глазах у этой замечательной и воспитанной публики, - смеясь и заигрывающе сказал я.

- Хм, ты прав. Но нам нужно придумать план. Я тебе точно говорю - нам нужно это растение. Я вот прям чувствую, что оно станет частью нашей жизни.

Улыбнувшись друг другу, еще державшись за руки, мы устремили наши взгляды вникуда, в сад за окном, как только что пять минут назад.

Маленький листочек темно-изумрудного цвета лежал у нее на ладони спустя два с половиной часа. Они сорвали его перед тем, как практически все уже разошлись и в комнате остались две маленькие компании, а он обнял ее сзади, и она стоя лицом к растению, осторожно сорвала листок у основания стебля, положила его в сумочку и повернулась к нему лицом.

- Он - наш, - уголки Ее глаз поднялись вверх. Потом Она прижалась к его щеке, и они, обнявшись пошли к выходу.

Сигарета догорала и, в конце концов, не стряхнув пепел, он положил ее на деревянный столик. Подул легкий ветер, и несколько капель дождя попали на его щеку. Медленно взяв один конец пледа с колен, он забросил его через плечо. Его взгляд остановился на зеленом оттенке, так безмолвно и по-свойски стоящим неподалеку.

- И все-таки дождь льет просто отлично, - порадовался он, - сколько месяцев стояла засуха!

[la-montania]

- А что теперь? - А теперь жизнь.

Усмехнувшись, она сделала глоток непривычно терпкого капучино. “А что же, до этого была не жизнь?”, - подумала она. И тут вихрем закружился калейдоскоп из тех мест, что она вдыхала, людей, с которыми делила два сантиметра расстояния, откровений за вечерним бокалом вина, - все это пронеслось как метель, та что прошлой зяблой зимой. И хотя это все было так давно (хотя позавчера - это тоже давно?), ей показалось, что все последние годы были каким-то совершенно отдельным целостным событием в этой длинной, и такой непонятной еще протяженности под названием жизнь. А сейчас, как-будто, это огромное событие растянутое на целые годы подошло к своему вполне логичному концу, а вот этого Господина, который скажет “Добрый вечер, я Ваш следующий увлекательный этап жизненного пути” - его-то, почему-то не видно на розовеющем сумрачном горизонте.

“И все-же почему капучино сегодня такой терпкий..”, - отвлекшись, задумалась она, - “Возможно потому что сегодня первый раз я пробую настоящий капучино, а не ту смесь, что обычно подают с горстью сахара, да такой разбавленный, что не чувствуется той самой кофейной души”, - улыбнулась она. Может быть жизнь с сегодняшнего дня будет такой же терпкой и пробуждающей, но ведь тогда она должна быть настоящей, да?