Memorise

Антевасин - тот, кто живет на границе.

[puuumpkin]

Просыпаюсь в 7 утра и лениво скролю ленту твиттера. Несмотря на столь ранний час, вовсю мелькают новости: ‘Людей хватают прямо из метро…’, 'Доставлен в госпиталь, избит правоохранительными органами…’, 'Сотни человек задержаны…’, 'Мне стыдно за свою страну…’

Всегда было интересно, что стало катализатором моей нестабильности: семья или страна, в которой я родилась. Мне 3 года. Моя няня рассказывает про голод на войне, тысячи солдат и кровожадные убийства. Кругом одна смерть, попробуй принять. Она вытирает носовым платочком краешки глаз. Я всхлипываю, стыдливо уткнувшись носом в маленькие коленные чашечки. 'Тише-тише, моя дорогая, дай Бог такого больше не повторится!’ В 3 года я нахожу дедушкин пистолет на верхней полке дубового стеллажа. В 3 года я решаю покончить с собой при первых же звуках свистящих бомб. Мне 13 лет. В моем теле ещё полно жизненных сил и в пору бы их применить по назначению. Знаете ли, подумать о будущем, заняться хобби по душе, поездить по миру. В школе нам рассказывают о страданиях и муках людей, живших тысячу лет на этой земле назад. В школе нам говорят:'Все, что осталось потомкам - память и выдержка. Не потеряйте хоть это!’ По вечерам читаю потрёпанный учебник по истории с засаленными страницами в местах про независимость и вижу мокрые пятна от совсем ещё свежих слез. В 13 лет я просыпаюсь от того, что к нам домой приходят 'стражи правопорядка’. Мне 21. ’ Ты такая молодая и уже хочешь покончить с собой , - собеседник тревожно пытается применить все знания в физиогномике. - Откровенно говоря, это пугает меня!’ Говорят, что лучшие годы проходят здесь и сейчас, а я кручу носом и в упор стараюсь их не замечать. А на следующий день люди бьют людей палками. Тридцать серебренников ерунда, если головой руководит идея. Выйдешь на променад, а окажешься в автозаке. Мне сложно представить, как научиться жить, когда из навыков только умирать. Я не понимаю, почему за то, чтобы спокойно существовать нужно постоянно воевать.

[puuumpkin]

Мне всегда нужно будет уезжать из места, где хорошо. 

Солнце еще только собиралось войти в зенит, когда Джеки резко открыла глаза. Серое небо предрассветного дня на минуту увлекло ее внимание, туман укутывал своим очарованием. Через щелку на проветривание доносился шум стука по рельсам и запах влажной свежескошенной травы. 

Слабо пошевелить пальцами руки, открыть рот в немом крике от досады. 

Джеки редко чувствует себя так, чтобы стабильно и без эмоциональных экспромтов. Но даже когда случается нечто похожее, у нее никогда нет времени прожить этот миг полной грудью. В баре на Буркштате 22 сформировалась публика из брошенных и униженных, здесь всегда темно и сухо, можно выпить дешево и в рассрочку. Джеки знает, что за любое удовольствие нужно платить, поэтому обходится без долгов и друзей.  

Знаете, пугает же не чувство тоски и одиночества по утрам, к этому привыкнуть сложно, но можно. Пугает, когда однажды открываешь глаза, а там еще одна пара и ты вдруг оказываешься не один. И нет пробирающего изнутри раздражения, не чувствуешь смущения или разочарования, нет желания убежать или спрятаться. Всепоглощающее спокойствие, размеренное дыхание, подозрительное чувство дома вне дома. 

Эрих Фромм писал, что любая мания делает человека калекой. 

Существует тысячи способов достижения чувства единения и все они несут в своем фундаменте базовую идею отключения мозга. Есть только один пути к достижению целостности - способность любить. Любить настолько сильно, чтобы стать настоящим.

[puuumpkin]

Затишье крутит циферблат против часовой. 

  С. игриво улыбается мне и говорит, что я верно подловила этот драгоценный махаон и сейчас упиваюсь беззаботным счастьем из серебряной чаши. Я в ответ что-то невразумительное мычу и вежливо улыбаюсь. Не рассказывать же в самом деле, что обостряющаяся тревога, предчувствие неизбежного подвоха заставляет меня коллекционировать тысячи дел. Как я ставлю будильник сначала на два часа раньше положенного, делаю завтрак и смотрю серию анимации. А когда и это не помогает, добавляю еще по часу. Три и добраться до обеда совместными усилиями с книгой на перевес. На четыре - успеть сварить две чашки кофе и поставить третью. На пять, чтобы съездить в один конец города и обратно. С маниакальной решимостью отбиваю каждый час забвения у бессознательного. Просыпаюсь среди ночи и проверяю на месте ли мое спокойствие. 

  Что, если я захочу провернуть еще один час, а его не будет. Буду ли я?

[puuumpkin]

Взор оставляет ожоги по всему телу, желание провалиться сквозь половицы граничит с безумством. Тело пробивает мелкой дрожью, руки трясутся как при треморе. Все рецепторы разом объединяются и отдают сигнал об опасности. Мизерные остатки здравого рассудка едва удерживают не взять низкий старт и рвануть куда глаза глядят. Объективная реальность теряет четкую картинку, все вокруг больше напоминает фильм с помехами из-за внезапных флешбеков.

“Только бы не заплакать прямо здесь и сейчас, только бы продержаться еще пару минут.”

Человеческое горе имеет насыщенную концентрацию напряжения. Газ обволакивает с ног до головы, перекрывает источники кислорода и помещает в емкость из разъедающего отчаяния. Вина без объяснений и приглашения тяжелым гирями висит на сердце. Груз ответственности в лихорадке бросает то в жар, то в холод. Повсюду гремят взрывы и осколки сломанных жизней больно впиваются в кожу. В поисках пинцета беспомощно таскаешь их за собой, пока гангрена поражает зараженные участки. Процесс отмирания затягивается на долгие годы внешнего спокойствия и благополучия.   

“Ненавижу себя за неумение жить. Каждую минуту зябну на сыром эшафоте в ожидании несуществующего палача. Досчитаю до десяти и прокушу вены на правой руке.”

Давай приоткроем занавес и признаемся, что нельзя быть счастливыми, пока вокруг столько боли.

[puuumpkin]

Софи дрожащими руками берет телефон в руки и набирает номер из быстрого набора. Плечи сотрясаются от глухого рыдания, соленая жидкость гроздьями скатываются со щек. На другом конце провода звучит лирический баритон и с первой секунды Софи перестает сдерживать последнии порывы и плачет уже навзрыд. В голосе собеседника улавливаются нотки волнения, он делает попытки узнать, что произошло, добиться членораздельного объяснения, но через рыдания слышны только невразумительные звуки и всхлипывания. Голос терпеливо ждет и как мантру заботливо твердит утешительные фразы. Через какое-то время это и правда помогает, Софи окончательно выдыхается, постепенно успокаивается.   

«Я больше не могу так жить. Я не хочу жмурить глаза от ослепляющего солнечного света, не хочу строить планы в ежедневнике на неделю в конце предыдущей, не хочу смотреть прогноз погоды вечером перед горой одежды, выглаживать свежепостиранную мятую рубашку, ждать общественный транспорт на обшарпанной остановке, работать над штампованными проектами. Я не могу больше налаживать межличностные контакты, сближаться и разбегаться с людьми, терпеть раздоры и разочарования. У меня сил никаких не осталось в очередной раз поверить, что тревога покинула свой пост навсегда и в этот же момент споткнуться о камень преткновения рухнувших надежд. »   

На последних словах Софи почти переходит на крик, еще секунду и телефонная линия должна лопнуть от высокого напряжения.   

«Я так давно не чувствовала себя живой, что смотреть в зеркало стало очередным приступом вертиго. Я дотрагиваюсь до своей же теплой кожи и не могу скрыть искреннего удивления, двигаю рукой и не могу понять, что происходит. О Боже, Джон, я уже давно живу на последней стадии принятия и всего-навсего какая-то биологическая составляющая пробует сопротивляться. Стоит только остаться наедине с собой и мысли уносят в место, где мое бездыханное тело лежит на ровной поверхности и пульс больше не отбивает свой ритм. Если бы люди вдруг на мгновение смогли понять и разделить это несостояние, то даже Ноев ковчег был бы не в силах сохранить наш род. "

[puuumpkin]

Сегодня читала про Роберта Уилсона и страдала, что не могу посмотреть его постановку «Жизнь и смерть Марины Абрамович». А мне очень хотелось и я смотрела на вырезанные кусочки не в силах открыть их и собрать воедино.   

Вчера посмотрела «Выживут только любовники» и испытывала душевные муки оттого, что столь прекрасный фильм имел наглость закончиться. Немного погодя еще долго мучила себя саундтреками, рецензиями, кадрами и маленькими фрагментами на повторе.   

Завтра приближусь ко дню, когда с утра моей главное проблемой будет не сварить свежий ароматный кофе и найти годную медиа информацию, а собрать рюкзак и отправиться в место, где каждую минуту мое душевное равновесию подвергается насилию и издевательствам.   

А послезавтра буду горько пускать слезы по изнанке щек.

[puuumpkin]

Железнодорожные пути в своих заржавевших оковах маскируют изолированные социальные ячейки. В зависимости от наших предпочтений, желаний, социальной роли в обществе мы можем выбрать эконом- или бизнес-класс. Жизнь внутри вагона закрыта от окружающего мира и на несколько часов все эти незнакомые люди становятся вашей семьей, друзьями, врагами. Разыгрывается театральная постановка и вы выбираете себе роль какую только пожелаете в рамках вашей фантазии и возможностей. А возможностей хоть отбавляй.   

Соня всегда старается приходить пораньше, чтобы занять место у окна. Ей нравится наблюдать как пробегают маленькие деревеньки, густые леса, разливающиеся устья рек. Тем паче Соня получает удовольствие смотреть на приходящих и уходящих из вагона людей, собирать по кусочкам мозаику и узнавать из нее историю жизни каждого из них. Вот мимо проходит седоволосый худощавый старик. Белоснежная рубашка идеально выглажена, хлопковые серые брюки со стрелками, волосы коротко пострижены и зачесаны набок, в руке кожаный шоколадного цвета саквояж, местами немного потертый от частых переездов. Он аккуратно кладет свой багаж в отсек для вещей, перед этим бережно достает книгу и присаживается на свое место. Он должно быть профессор и преподает высшую математику или что-то связанное с точными науками, а по вечерам в свете настольной лампы кропотливо пишет научные труды. Поправляет кистью правой руки очки на переносице и высматривает затерявшуюся в пожелтевших листах закладку.

К Соне подходит молодой парень и смущенно опускает глаза. Немного погодя забрасывает свою черную сумку, достает бутылку с водой из черного полиетиленового пакета и садится рядом. Соня увлеченно смотрит в окно и ждет время отправления, боковым зрением видит как сосед увлеченно наблюдает за ней. Девушка выжидает какое-то время, усыпляет бдительность и разворачивается к нему лицом . Их глаза встречаются и незнакомец неловко отводит голову в сторону, он понимает, что пойман с поличным, но все еще пытается сохранить безразличие. Эта игра высасывает из Сони последние силы и она прислоняется макушкой на обтянутую дермантином красную спинку сидения в надежде уснуть. Поезд идет, а сон как назло нет.   

Размеренный стук рельс и внутренний диалог неожиданно прерывается.  

“- Извините, если не секрет, сколько вам лет?   - Двадцать, а вам?  - Семнадцать…" 

На этом незнакомец как-то неестественно складывает руки и опускает глаза. Теперь уже Соня пытливо наблюдает, что же он собирается делать дальше.   

« - Я хотел поступить в дорожно-строительный колледж, но по баллам не прошел. Теперь еду к дяде, знаете ли он преподает в учебном заведении правила дорожного движения, а я очень хочу получить права и летом ездить на мотоцикле, а зимой на машине. Правда, погулять не получится, придется и дома, и на учебе быть под присмотром. Мой друг живет в другом городе, но я же смогу к нему ездить.  - Вы волнуетесь?  - Немного… А вы что психолог? " 

Соня молча улыбается и отрицательно качает головой. Незнакомец интересуется который час и смотрит в экран Сониного телефона. ”- У вас пугающая заставка, что на ней изображено? - Это картина Тинторетто «Кающаяся Магдалина», а что вы здесь видите? -  Если честно, то я далек от искусства и вовсе в нем не разбираюсь. - А что вы чувствуете, когда смотрите на нее? - Что очень голоден и съел бы пиццу с грибами.“    Искренность незнакомца вызывает добрую улыбку на лице Сони. Она хочет достать батончик и предложить его голодному юноше, но натыкается только на народную пословицу, что одной духовностью сыт-то не будешь.

[puuumpkin]

В нашем загородном доме на третьем этаже вместо стены было окно от пола до потолка без штор и занавесок. Мы поставили пару кресел, маленький столик из красного сандала и стеклянной покрышки , проигрыватель для винила, а в углу напольный алебастровый светильник. Я купил большой флисовый полосатый плед и укрывал им каждый вечер Кэр. В те времена она уже редко выходила на улицу без особой надобности, почти не говорила вслух и редкая улыбка на ее лице была скорее похожа на виноватое извинение за пасмурность. От земли мы были настолько высоко, чтобы и вовсе ее не видеть. Не то, чтобы кто-то из нас боялся взглянуть правде в глаза или же имел навязчивое желание бороться с гравитацией. Мы просто наблюдали за жизнью крон деревьев, вальяжным передвижением кучевых облаков и это давало какое-то ощущение невесомости, ну знаете как в космосе, легкость что ли. Кстати, о птицах, эти маленькие сорванцы устроили самую настоящую рекрутскую повинность с полей и огородов. Старик Роджер с фермы неподалеку отгонял их выстрелами из обреза гладкоствольного ружья. Когда кто-нибудь излишне любопытный имел смелость поинтересоваться или же даже пригрозить незаконным владением оружия, он загадочно подкручивал седые усы и ехидно улыбался одними лишь уголками губ. К слову сказать, старика побаивались не только пернатые, меня он также не особо жаловал, зато от Кэр был без ума. Он приносил ей каждый день свежие фрукты и рассказывал как весной распускаются иммортели в его саду. 

  Бестолковые создания порой в спешке не замечали стекло и по дому разносился глухой стук столкновения. Я находил маленькие увядшие тельца на площадке перед домом, наш двор превратился в катакомбы горящих сердец. Кэр просила купить меня плотные шторы из коричневого тюля, но я оттягивал этот момент как можно дольше, придумывал всякие глупые отмазки. Мы оба понимали, что это значит для нее, для нас. После очередной панихиды по крылатому, тело Кэр затрясло в глухом рыдании, сухой кашель перекрывал кислород. Я больше не мог тянуть с этим и в тот же вечер заказал карниз. 

  Птиц я больше не хоронил.

[puuumpkin]

Катя, вы великолепны!

Спасибо большое ^_^

[puuumpkin]

До тошнотворного отвращения пишется, думается, плачется только о тебе. Сначала часами выдумывать причину, чтобы написать, а потом открыть диалог и не связать мысли в гармоничное конструктивное сообщение. “Вот-вот, еще пару слов и фраза обретет смысл,» - смотреть на белоснежную пустоту и так глупо, так бессмысленно делать попытки утешить себя. Отключить, выбросить, спрятать поглубже и вздрагивать от каждого резкого звука. Закрыть побледневшее уставшее лицо от бессонницы руками как в детстве, словно это может спасти и защитить. На войне все методы хороши. Это война о нежности кончиков пальцев по каждому миллиметру кожи, о заботливой бережности переваренного рассвета, о кристальной откровенности в свете керосиновой лампы, о приятно разливающемся по телу полусухого вина из хрустальных бокалов, о таком неуловимом чувстве сопричастности на двоих к чему-то крайне важному и необходимому. Это борьба с прочно укоренившейся тоской на каждого по килограмму, с уже ставшей привычной каждодневной тревогой, с обуревающим одиночеством во мраке ночи через щелку в жалюзи, за право перестать бояться и наконец-то получить разрешение что-то значить друг для друга.

[puuumpkin]

Когда возникает деструктивное желание схватить карандаш, заедаю свою бесталанность прозой Достоевского, стихами Эмили Дикинсон, рассказами Борхеса. На десерт пробую нарезки Чорана, от которого в нёбе жжёт острым отчаянием, восхищением, тоской. Измотанное послевкусие всегда настигает обездвижнное тело на холодном полу в окружении бессмертных гениев.

Меня передергивает каждый раз, когда вижу знакомый фантом. До кончиков пальцев охватывает дрожь. Я боюсь увидеть тебя снова точно также, как и никогда больше не встречать.

Не стоит заблуждаться, что летом внутренние ледники начнут таять. От тридцатиградусной жары жаждешь снять кожу и пустить в себя тепло внутривенно. 

[puuumpkin]

Каждый раз, когда возникало малейшее затруднение, они рьяно, с некоторой озлобленностью, собирали свои пожитки и разъезжались в разные стороны. Благодаря такой безрассудной неустойчивости, удалось оставить зарубки на целой копне городов. Они делали каждое место своего появления несчастным. Делали себя несчастными в ответ.

«Три города не видел вас, а все равно скучал,»- писал Микаэль после очередной разлуки. «На левом берегу Сены в музее Орсе Лотрека уже тошнит смотреть только на меня,» - поэтично парировала Кора.

И он в тот же день брал ближайший билет на поезд Лондон - Париж, при этом до боли выкручивал себе пальцы все эти невыносимые три часа.

Сколько нужно прикосновений рук, чтобы не отпускать. Сколько нужно несказанных фраз, чтобы сказать друг другу в два раза больше. Сколько столкновений пережить, чтобы больше не биться в одни и те же ворота. Сколько чужих жизней надо прожить, чтобы научиться жить свою собственную.

[puuumpkin]

«Нет у меня брони. И ненависти тоже…» Жан Жене

Чувствовала ли я когда-нибудь себя полностью счастливой, без тревог и переживаний, без желания покончить со всем раз и навсегда… Пытаюсь найти в ворохе воспоминаний что-нибудь из своего прошлого, но это больше похожу на скитания по дремучему лесу.

Ниточка из страданий с каждым разом становится все массивнее и массивнее. Когда места уже совсем не остается, наступает момент маленькой радости. Она не в силах нести на себе груз прошлого, но может сделать настоящее немного более живым. Мне казалось, что это дает какую-то надежду, но, на самом деле, инстинкт самосохранения сам уже не знает как ему помочь. В один вечер он тоже опустит свои руки и мы вместе упадем в бездну. А может это уже и произошло. У меня никогда не получалось оценивать реальность объективно.

Я сражаюсь с бессилием и отчаянием, но правда в том, что с этим бороться невозможно. Иногда чувство тревоги становится чуточку меньше, иногда оно охватывает с головой. Просиживая дыры в своем жилище, понимаешь, что сейчас нужно взять вон тот фарфоровый сервиз и разбить его вдребезги, при этом очень громко кричать самые страшные ругательства, а в итоге испытать чувства стыда за свои эмоции и долгожданное облегчение. Но этого никогда не происходит. Я очень рада, что все еще могу вставать с кровати и выполнять повседневные ритуалы. Но также готова, что одним утром сил уже не останется и на это.

Сначала твой мир уходит у тебя из-под ног. Не успевает прийти отрезвление, как на голову обрушивается метеоритный дождь. И только он прекращается, новая катастрофа наступает на пятки. Постепенно перестаешь вести счет своим неудачам, чувствовать злость и недопонимание, пытаться найти ответы «зачем» и «почему». Принимать как можно меньше решений, чтобы не нести за них ответственность. Погрязнуть в собственной неуверенности и осознанно отказаться от экзистенциального выбора и свободы. Перечеркнуть все попытки изменить свою жизнь. Если бы эмоции еще ютились в моем теле, я бы верно плюнула на себя в зеркало. 

Даже стены уже перестали кричать на меня.

[puuumpkin]

Мне было тревожно и в шутливой форме пыталась об этом сказать. Она же злостно фыркнула, что невозможно быть постоянно несчастным, такая профанация жизни недопустима. В комнате пахло сухой елью, искусственными цветами и формалином.

Если тебя познакомить с социальными службами, они не посмотрят на возраст и выпишут пенсию прямо сейчас. Твоя единственная уникальность в том, что ты уже родился ворчливым стариком.

«Прошло столько времени, так почему же вы все-таки расстались?» - удивленно спросила Н. «Он планировал семью и детей, а я умереть,» - задумчиво промолвила Д.

В тот вечер Люси неожиданно призналась, что ей всегда было стыдно проявлять свои чувства. Если в детстве инородная сдержанность казалась весьма безобидной, то теперь приходилось за это расплачиваться. Она взяла меня за руку и прошептала: «Однажды, я могу позволить себе почувствовать, но никогда не позволю себе с этим жить.» Ласточки летали над самой землей, а дождь так и не пошел.

- Нельзя зависеть только от травы и фруктов! - Это, кажется, все отчего я хотел бы зависеть…

[puuumpkin]

В семь утра М. пишет: «Меня тянет сдохнуть или до смерти быть одиноким».

М. живет сейчас у океана, где весь пляж усыпан поломанными ракушками и борется там с рефлексией. Он встает в шесть утра и идет на респешен, где женщина лет тридцати пяти с отчетливым южным акцентом много улыбается и варит бесплатный кофе. М. скоро стукнет двадцать один, он полон амбиций и болен чрезмерной ранимостью. На работе его хвалят за общительность и прекрасное знание языков, что, конечно, тешит его самолюбие. Любую неудачу М. гиперболизирует в Армагеддон, подолгу переживает и испытывает тревожный невроз. Погрешности и неровности в романтических отношениях заставляют смотреть на мир через черно-белый калейдоскоп. М. рассказывает много историй, занимается самокопанием и тихонько обижается на всякие мелочи. Он пытается обнять весь мир и очень расстраивается, когда это пытается сделать кто-нибудь еще.

Выплевываю остатки морфия и сочиняю на ходу жизнеутверждающие фразы. Пишу ему, чтобы он выглянул в окно, увидел теплый тропический дождь, выбежал туда босиком и порадовался новому дню. Прошу его понять, что каждый прожитый день, час, миг уже больше никогда не повторится, так проживи же его здесь и сейчас. Сделай так, чтобы хотелось вспоминать прошедшие моменты, а не грезить о счастливом будущем. Отношения с людьми - это всегда болезненно, так попробуй отыскать антибиотики. Посмотри в зеркало, выпрямись, собери волю в кулак, поправь волосы, подмигни улыбающемуся себе, пропусти через себя поглубже кислород и начни жить.

Он верит мне, благодарит и пропадает. Я не верю себе.

Если М. подолгу не появляется, значит дела идут у него хорошо.

[puuumpkin]

Здесь, что ни разговор, то крики и быстрый лепет, Солнце светит так, что в глазах болит. Запах орхидей пробуждает в груди нежный трепет, От перманентного похмелья в голове трещит.

В этом эдемском месте нет ни связи, ни джипиес, Птицы летают так низко, что не знаешь куда и присесть. Экономика не вызывает ажиотаж и даже малейший интерес, Каждый благодарит своего Бога ровно в шесть.

Джон долго не мог понять, отчего так в груди щемит, Вот ты вполне красив, успешен, эрудит… И на работе тебя уважают и в семье все пошло на лад, Но среди всех этих людей где-то подспудно уже поселился страх.

Однажды он встретит старуху, сидящую у реки, Посмотрит в ее глаза и попадается на разбросанные везде крюки. «Джон, ты ведь только и делаешь, что смотришь на всех свысока А жизнь-то каждому дается всего одна!»

[puuumpkin]

Нам было по 19, на улице ярко светило солнце, в лицо дул прохладный ветер. Юны и мечтательны. За плечами уже неплохая жизненная история, на руках еще нераскрытые личности. У каждого собственная дорога, предпочтения и взгляды. Мощенная улочка, которая свела всех вместе, предоставила не только разнообразные вывески и темы для разговора, но и приятное заведение. Отголосок французских кафетериев. Терраса на обратной стороне шумной дороги, весьма скромная деревянная обстановка, минимальное количество людей, подвешенные живые цветы и прекрасное разнообразие в еде. Воспоминания когда-нибудь наткнутся на эти моменты и мы опять не сможем сдержать смех. - Можно, пожалуйста, коктейль "Кискины лапки"? - Конечно, правда название какое-то гейское.