Он приехал в Москву — как сам «объявил» — из благочестивого убеждения: чтобы помолиться у гробницы патриарха Гермогена в Кремле, тем самым исполнив обет, данный годом ранее, раненым и умирающим.
Как он исполнил этот обет тем утром у гробницы патриарха, остается загадкой. Однако вскоре вся Москва заговорила о том, как он ужинал вечером в Яре.
Как рассказал один из родственников мэра Москвы Адрианова «Палеологу»: «Распутина сопровождали два журналиста и три молодые женщины, по крайней мере одна из которых принадлежала к высшему обществу Москвы. Ужин начался около полуночи. Было много выпивки. Балалайки исполняли народные песни. Распутин, явно взволнованный, начал с циничным энтузиазмом рассказывать о своих любовных похождениях в Петрограде, называя имена женщин, которые отдавались ему, раздевая их одну за другой и рассказывая интимные, забавные или непристойные подробности о каждой из них». [М. [Палеолог, «Распутин», с. 31].
Мы знаем, по крайней мере, из стенограммы показаний бывшего судьи, насколько откровенным иногда бывал этот «старец». Иеромонах Илиодор (обвиняемый по статье 103 старого уголовного кодекса), чьи показания, по-видимому, пересказывают «повседневные» подробности из рассказов «старца» о его придворной жизни.
«Царь и царица, — часто хвастался Распутин, — преклоняли колени передо мной и целовали мои ноги. Император называл меня Христом, императрица во всем повиновалась мне. Когда я приходил, она клала голову мне на плечо. Я брал ее на руки, крепко обнимал и нес. Я ходил по дворцу, как по собственному дому. Двери в царскую детскую всегда были для меня открыты», и так далее.
После ужина, после выступления оркестра балалайк, играл женский хор. Пьяный «старик» показал певцам жилет, расшитый «старухой» (так Распутин называл Александру Федоровну), и тут же добавил, имея в виду «самодержца всея Руси»:
«Я буду делать с ней, что хочу». [Там же, с. 31]
Начав с жилета, Распутин наконец сбросил свою мантию и предстал перед хором в таком виде, что все хористы потребовали его немедленного удаления и заявили, что больше петь не будут. Распутин ответил: «Возможно, в царской семье его показали в еще более интересном обличье». [«Бирж. Вед.» 8 марта 1917 года. См. статью «Почему генерал Джунковский подал в отставку».
Начав с жилета, Распутин наконец сбросил свою мантию и предстал перед хором в таком виде, что все участники хора потребовали его немедленного удаления и заявили, что больше петь не будут. По словам подполковника Семёнова, начальника 2-го подразделения Сищевской палаты Москвы, поведение Распутина в ту ночь «приобрело совершенно чудовищный характер сексуального психопата: говорят, он обнажил свои гениталии и продолжал таким образом разговаривать с певцами, подсовывая некоторым из них рукописные записки с надписями типа «Люби бескорыстно» и т. д.» [См. доклад начальника «Отдела охраны общественной безопасности», засекреченный как «совершенно секретно» и «конфиденциально».]