*This is just to tide everyone (and myself) over while I work on the bigger three Stierlitz/Schellenberg fics that I've started drafting. There's also a version in Russian below.*
The first time they almost kissed was in April 1943. Schellenberg had gotten drunk at an office party with Stierlitz who by all accounts was sober. A part of Stierlitz feared admitting something important - something he refused to consider out of duty. It was almost habit to do so. All he'd admit is that it wasn't about his place in the NKVD.
By the time he had taken Schellenberg to his cottage, he was red faced, still coherently complaining about how he felt undermined, about his superiors, how he felt exposed if he didn't react in time to them: Himmler, Mueller. Stierlitz allowed Schellenberg to lean on his shoulder with cool attentiveness and noticed his lashes. They were long and almost gave him a boyish quality when up close. Schellenberg seemed to notice and smile ironically at it, as if winning a game.
Stierlitz ran the bath and only stood by when Schellenberg started undressing, discarding his sidearm in the process. Stierlitz turned to the side to give him enough privacy to relax, but not enough that if Schellenberg sank, he couldn't help. It would give away any cool headedness or hint of betrayal which seemed to keep Schellenberg content.
There was a splash when Schellenberg turned to his deputy. Immediately Stierlitz assessed him. He was fine as he could be; just slinking like a feline. "I think I've noticed something. Come here," Schellenberg ordered with his typical playfulness and authority. Stierlitz knew what was behind that; a casual ruthlessness he hid perfectly with civilians, and Stierlitz worked to hide any leftover tension. 'Did Schellenberg know?' He wondered. 'Is Schellenberg confident the game's over?'
Stierlitz complied with a reason ready - anything to deflect. The psychological preparation felt as natural as breathing to him.
With Stierlitz leaning down, Schellenberg moved a tiny bit closer then went still. It was enough space to leave plausible deniability for him and Schellenberg - to keep him safe for his sake. Stierlitz eyed him carefully and didn't reciprocate the getting closer; he wanted to, but Schellenberg was probably testing him, and he had enough hindsight to know they'd both regret it. It would put Schellenberg at risk in a way that made things more difficult for Stierlitz to complete his mission. Besides, he wasn't sober enough for Stierlitz's liking.
There's a fondness in Schellenberg's brown eyes that was so palpating, Stierlitz couldn't help, but see the same realization. Schellenberg made a splash noise as he pulled back and hummed. It sounded vaguely displeased before Schellenberg forced a smile and asked him to leave the bathroom.
Русская версия здесь
Фиклет о Штирлице и Шелленберге
Это просто чтобы развлечь всех (и себя) пока я работаю над большими тремя фиклами о Штирлице и Шелленберге, которые я начал набрасывать.
В первый раз они чуть не поцеловались в апреле 1943 года. Шелленберг напился на офисной вечеринке вместе со Штирлицем, который, по всем сведениям, был трезв. Часть Штирлица боялась признать что-то важное — что-то, о чём он отказывался думать из чувства долга. Это почти стало привычкой. Всё, что он признавал, это то, что дело не в его месте в НКВД.
К тому времени, как он довел Шелленберга до своего коттеджа, у него было красное лицо, и он все еще внятно жаловался на то, как его подрывают, на своих начальников, на то, как он чувствует себя уязвимым, если не успевает вовремя реагировать на них: Гиммлер, Мюллер. Штирлиц позволил Шелленбергу опереться на его плечо с холодным вниманием и обратил внимание на его ресницы. Они были длинные и почти придавали ему мальчишескую черту, когда смотришь близко. Казалось, Шелленберг это заметил и иронично улыбнулся, как будто выиграл игру.
Штирлиц набрал ванну и просто стоял рядом, когда Шелленберг начал раздеваться, при этом выбросив оружие. Штирлиц повернулся в сторону, чтобы дать ему достаточно приватности для расслабления, но не настолько, чтобы, если Шелленберг окажется в беде, он не смог бы помочь. Это могло бы выдать любое хладнокровие или намек на предательство, что, казалось, и держало Шелленберга в довольстве.
Произошел всплеск, когда Шелленберг повернулся к своему заместителю. Стерлиц сразу оценил его. Он был настолько в порядке, насколько это возможно; просто крался, как кошка. «Кажется, я кое-что заметил. Иди сюда», — приказал Шелленберг с привычной игривостью и властностью. Стерлиц понимал, что за этим стоит; непринужденная жестокость, которую он идеально скрывал перед гражданскими, а Стерлиц старался скрыть остатки напряжения. 'А Шелленберг знает?' — задумался он. 'Уверен ли Шелленберг, что игра окончена?'
Стерлиц подчинялся, приготовив готовую причину — любое отвлечение. Психологическая подготовка давалась ему так же естественно, как дыхание.
Когда Штірліц наклонился, Шелленберг немного приблизился, а потом застыл. Этого было достаточно, чтобы оставить правдоподобное отрицание для него и Шелленберга — чтобы защитить его ради собственной безопасности. Штірліц внимательно посмотрел на него и не стал отвечать взаимностью на приближение; он хотел бы, но, наверное, Шелленберг его испытывал, и у него было достаточно опыта, чтобы понять, что они оба потом будут об этом сожалеть. Это поставило бы Шелленберга под риск так, что Штірліцу complicaitу выполнять миссию стало бы сложнее. К тому же, он был недостаточно трезв для вкусов Штірліца.
В коричневых глазах Шелленберга была такая явная нежность, что Штірліц не мог не увидеть того же понимания. Шелленберг издал булькающий звук, отстраняясь, и зауркал. Звучало слегка недовольно, прежде чем Шелленберг заставил себя улыбнуться и попросил его покинуть ванную.
