Non-canon characters: Erik Strömberg and Cassidy Lumiere.
Song: Tyrone Wells — A Beautiful Place To Be
«Холст представить просто. Звёзды?.. Это далёкие умирающие планеты. Люди любят смотреть на звёзды. И когда Стромберг вновь стоит в том же тупике, в котором был изначально... Она показывает их. Достаёт из глубин своей памяти и слепой немеет, не в силах поверить.
Краски, тысяча красок! А небо не чёрное полотно, а целая палитра. На которой одна за одной зажигаются тысячи, миллионы созвездий.
Эрик не мог этого представить. Едва ли хоть кто-нибудь смог вообразить нечто настолько н е в е р о я т н о е. Неужели таким и был окружающий его мир? Или же просто таким его видела Кэсси? Неважно.
Слепец чувствует молчаливый вопрос девушки, который та — в кои-то веки — не озвучивает вслух. А затем понимает чем он вызван. По его щеке скользит слеза.
— Смотри наверх, Кэссиди Люмьер, — тихо просит слепой. — Как же э т о прекрасно. Теперь я вижу.
Он улыбается. Безумный в своём кратковременном счастье.
— Ради э т о г о можно подождать. Целую вечность».
«Люмьер всегда выплёскивала бурю своих эмоций на окружающих и говорила о каком-то непонятном и чудесном мире, но Эрик стал первым, кого она туда впустила. В тот момент, когда сын Аты захотел ей показать свой мир, а она внесла в его беспорядочный хаос и частичку своей веры, всё поменяло свой смысл. Многие вещи, которые до этого времени Кэссиди находила интересными, перестали быть таковыми, если при этом о них не отзывался немного ворчливый голос Стромберга. Рассвет не такой яркий, если Эрик не крутится по сторонам, пытаясь определить местонахождение солнца, а звёздное небо казалось ближе, когда они, лёжа на траве, брались за руки. Не сильно, лишь слегка переплетая пальцы, уставив свои почти незрячие в темноте глаза в бесконечный космос, расстилающийся над их головами. Иногда, в те редкие минуты, когда Кэсс молчала, Эрик начинал говорить. Люмьер была уверена, что он скорее всего сам этого не замечал, потому что всегда удивлялся потом, когда она ссылалась на его слова во время спора. Он говорил о теории, о том, откуда взялась вселенная или просто рассказывал о прочитанном, оставляя немного места для фантазии, потому что знал, что Люмьер всё равно попытается все преобразить. В этот миг Кэссиди понимала, что в каком-то смысле до этого тоже была слепой. Эрик показывал ей то, чего она никогда не видела. Другую сторону вещей и этой реальности. Люмьер всегда отрицала её, потому что чувствовала страх. Она всегда кричала о том, что пусть лучше мир признает её с у м а с ш е д ш е й, чем она согласится со всеми правилами жизни. Но, когда рядом находился Стромберг, то ей казалось, что она может свернуть горы, улететь на эту чертову луну или стать одной из тех звёзд на небе».
Потому что он был рядом с ней, и Кэссиди хотелось верить в то, что так будет всегда.
«Ты умираешь, Люмьер.
Каждую чёртову минуту.
И я схожу с ума.
Вот что происходит.
А теперь скажи, что на самом деле это всего лишь мне кажется. Что это большая надуманная галлюцинация и на самом деле всё будет хорошо, потому что каждый сам волен вершить свою судьбу. И постарайся сделать это достаточно натуралистично».
Кэссиди и Эрик погибли во время одного из испытаний на Олимпийских играх. Воля богов была неподвластна даже самым сокровенным желаниям и отчаянным мольбам. В тот момент, когда Стромберг заглянул в будущее и понял, что навсегда может её потерять, он старался находится с ни о чем не подозревающей Кэссиди каждую минуту, изводя себя мыслями и окончательно лишаясь сна, чтобы уберечь её от смерти. Он попытался изменить будущее и совершил тем самым тяжкое преступление.
Никто не имеет права идти против воли богов.
Когда правда открылась, Люмьер готова была расплатиться своей жизнью. Она не могла больше видеть как Эрик страдает, не хотела думать о том, как на остальных полукровок тоже может обрушиться кара. Но больше всего она не могла просить себя за то, что вместо обещанного счастья дарила ему лишь боль, о которой даже не подозревала.
Люмьер не хотелось расставаться. Она готова была каждое утро слышать его ворчливый голос, смеяться рядом с ним, подмечая улыбку на губах, взъерошивать его волосы и цепляться за куртку, будто это он, а не она мог в любую минуту исчезнуть. Дочь Аполлона боялась, что он ее забудет, что она больше никогда не сможет держать его руку, слышать голос и находится рядом. Эрик Стромберг стал воздухом, котором она дышит и самой неотъемлемой частью жизни, в которую она могла влюбляться снова и снова.
Он всегда говорил, что не доверяет объятиям, однако позволял ей в очередной раз обхватывать его руками за плечи.
Для Люми Эрик Стромберг был не обычным полубогом, а самым настоящим волшебником. Каждый раз, когда Кэссиди обнимала его, ей казалось, что она будто бы нашла свой настоящий дом, которого у неё никогда не было. Иногда она вела себя как настоящая эгоистка, а иногда злилась на чертового сына Аты, но после всегда подходила и утыкалась лбом в плечо, разделяя с ним молчание до тех пор, пока он не проводил рукой по ее щеке.
Кэссиди Люмьер д о л ж н а была умереть. В последних объятиях она пыталась спрятать свое заплаканно лицо и до последнего сохранить от слепого тот страх, который испытывала.
Они исчезли вместе, не оставляя после себя даже следов на песке.
Отныне и во веки веков им дарована одна вечность на двоих.
Посвящается моему чудесному соигроку. От тех постов уже мало что осталось, но этот отыгрыш будет всегда в моей памяти.
origamiaround
dailybridgerton
gummygunk
ellievsbear
theartofmadeline
blakekathryn
titsay