Из Benevento в Montesarchio добираешься к полудню, снимаешь разом с плеч 18 пройденных километров вместе рюкзаком, распластанный впереди пейзаж - глазам, аббатство Николая, Мирликийского Чудотворца - спине. Под церковью покровителя Монтесаркьо нарезаю хлеб и сыр, из-за деревянной двери пахнет ладаном - миф моего уединения деликатно рассыпается.
Исторический центр города венчает замок с музеем, посвященным италийскому народу Caudini, из самнитских кровей. Позже в баре мальчик двадцати четырех лет расскажет мне, что считает себя потомком самнитов. Здесь была их столица еще до расцвета Римской империи, а Montesarchio звался Caudium. Развязный мужчина в пуховике и одним выпадающим глазом нагоняет меня где-то в середине музея, чтобы провести блестящую экскурсию. Блестящая экскурсия с подробностями о скребочках для очищения тела древнегреческими атлетами перемежается с отменными ругательствами. Не могу взять в толк, просто ли он заблудшая пьяненькая итальянская душа или сотрудник музея. Кармине (итальянская душа), справившись широким жестом о моих табачных пристрастиях, закуривает (не единожды) сигарету в нашем каменном средневековом замке, проплывает через экспозиционные залы с дымком. Рассказывает мне про камень из Монтесаркио в Эрмитаже, страшно хочет показать фотографию в интернете, но средневековые камни глушат всяческий сигнал. Сразу наскоком, с умением простосердечного любопытства задавать важные вопросы в лоб, выясняет, что я пытаюсь в своем пешеходном путешествии узнать. Рассказываю про рамки своих возможностей, подкожные страхи и Италию. Понимает. Почти уничижительно, подпирая дугообразную линию живота, говорит, что не мог бы. Слишком уж не хорошо и так, с продрогшими за целый день ногами в ботинках. Я его тоже понимаю.