Дорогой прадедушка Альфред, сегодня я нашла твою потрясающую фотографию с мандолиной и осознала, что от тебя у меня не только стереотипная немецкая педантичность, но и любовь к неочевидным музыкальным инструментам, учитывая, что неделей ранее мою коллекцию чуть не пополнил комуз. В последние годы я думаю о тебе всё чаще, потому что кроме крови и двух языков нас сильно соединяет боль и трагедия наших с тобой народов. Хочу сказать тебе, что твоя дочь, моя бабушка, выжила и стала потрясающей женщиной и вообще стала для меня главным человеком.
Пока мои родители упахивались на трех работах и выхаживали в больницах моего брата-инвалида, теряя связи друг с другом и с самими собой, она была со мной, слышала меня, понимала меня и всегда была на моей стороне. А еще она абсолютная твоя копия. Я рада, что она не дожила до моего четвертого десятка, при всей несгибаемости, она бы не выдержала того, что происходит. Много своих чувств я сейчас проецирую на тебя. Что творилось в твоей душе тогда? Полыхало ли твоё сердце от новостей? Резали ли слезы веки? Боялся ли ты преследований и репрессий? Ждал ли подолгу вестей от друзей и родных по обе стороны? Думал ли как не оскотиниться и не зачерстветь? Было ли больно не передавать дочери твой родной язык? Голод забрал тебя в 42м. Твоя дочь успела уехать. В 45-м она вернулась, дом был разрушен наполовину, но соседи уже заняли вашу квартиру и не пустили её на порог. Люди не прощали ей немецкого происхождения и фамилии, но она гордо носила её, хоть не брали в институт и на работу. Она знала, что в Германии, родные, фотографии которых ты дал ей в дорогу из блокадного Ленинграда, лишились всего из-за непартийности и нежелания идти убивать были перебиты и посажены. Честно говоря, я до сих пор верю, что кто-то остался, и продолжаю поиски, которые мы с бабушкой сделали когда-то общим делом. Я до сих пор в восторге, столько силы и достоинства в ней было. При всех лишениях, ужасах, что она видела и потом рассказывала мне. Я спросила как-то, что было ужаснее всего, а она ответила, что тётя Герта не пускала её на танцы. Моё немое замешательство она прервала мыслью о том, что когда обстоятельства забирают у тебя всё, то есть по-настоящему всё - родителей, дом, шанс на образование и карьеру, всё что у тебя остаётся - ты сам. И вот тебя самого, твои чувства, а так же их выражения, в её случае это танцы - никому нельзя позволять отбирать. Конечно она сбегала на танцы и потом триумфально несла свои наказания без тени раскаяния. В минуты, когда совсем плохо, а так же когда тревогу снимает сообщения от друзей по ту сторону границы “мимо. живы.”, я думаю о бабушке и о тебе. Сохранить себя, не дать себя забрать и переделать, помнить, что люди важнее идей и стараться передавать это дальше.
Ich brauche viel Kraft und ich finde sie tief in meinem Inneren dank such beiden.