Металл&Пластик
Шаткое здание выглядело лишним на окружающем фоне. Деревянные перекрытия давно накренились, облицовка стен была содрана беспощадными когтями времени. Настоящий рудимент в эпоху стальных монстров, одновременно нелепый и трагичный.
Может, поэтому меня сюда так и тянет? В этом мире, который отторгает все живое, даже мертвая деревянная хибара кажется ближе, чем все остальное. Наверное, я привязан к этому месту, ведь только в нем я вижу связь с тем, чем являюсь. Нет, это уже давно не про меня.
Этот заброшенный бар напоминает мне о том, чем я когда-то был.
На полу лежала листовка. Одна из тысяч листовок, которые попадались мне вокруг за столетие. «Больше не нужно страдать, больше не нужно превозмогать. Ваше будущее начинается с вас - так примите же его! Импланты, бионика, кибернетика. Наш век пройдет под эгидой слова «Интеграция»!».
Я пнул эту лживую тварь, чтобы ветер унес ее куда подальше. «Интеграция», мать всех бед. Сколько лет назад люди начали уродовать свое тело железом?Пластиком?
Сейчас уже невозможно встретить человека, который жил бы всего сто лет. Страдал катарактой, гипертонией, да чем угодно. Отвратительно стерильное, «правильное» человечество. Неживое.
Да, эта мысль может показаться невероятно глупой в наше время. Как можно отвергать то, что позволит тебе преодолеть ограничения природы? Никакой старости, никаких болезней - ах, какие сладкие речи! Только вот они явно перестарались.
Видите ли, я являюсь чем-то вроде реликта своего времени. Сопротивлялся всему этому, пока только мог. Знаменитая революция кибернетики обернулась тотальным порабощением. Я сбежал, когда количество модификаций в моем организме вызвало у меня настоящий личностный кризис. Они поддерживают мое тело, но большего я не хочу. Я хочу остаться человеком.
Я хочу себя тешить мыслью о том, что я им еще являюсь. Хоть это они не смогли забрать у меня.
Прогнившие половицы заскрипели, выдавая вошедшего. Я повернулся ко входу, отчего стул подо мной жалобно скрипнул. В перекошенных дверях стояла фигура, закутанная в плащ-пыльник. Осмотрев помещение, прибывший остановил взгляд на мне. Во взгляде я прочел глубоко закопанную грусть, но он явно удивился мне.
Только вот есть одно но - глаза были явно механические, и ничего там нельзя было прочесть. Моя фантазия сама дорисовала эти детали, будто пытаясь очеловечить гостя.
Взгляд рассекал пыльную комнату, словно две тусклые фары. Старые ламповые глаза, надо же! Не видел таких десятки лет, ведь это одна из первых моделей искусственных глаз, настоящий раритет. Пластиковая кожа - ранние попытки заменить биологическое более совершенным - была изношена. Старик выглядел довольно нелепо, но что-то в его древних глазах привлекало меня, будто магнит.
«Я не ожидал увидеть тут…кого-то.» - слова прозвучали чуждо в этом затхлом могильнике.
Я удивился не меньше. Раньше тут находился бар, еще в прошлом столетии. В голове роились смутные воспоминания: когда-то я тут был. Сидел вот за этой стойкой, в компании обычных людей. Это было так давно.. Сейчас это не более чем символ минувших лет, ведь люди перестали пить. Нет, не из гражданской ответственности. У людей банально отпала нужда в пищеварении.
Я встал и медленно прошел к нему, вздымая клубы пыли. Протянул руку.
Он ее пожал. Ощущение, словно тебе сжали руку тисками. Значит, мой гость тоже интегрирован. Но, очевидно, не полностью. Эти глаза…Да и общее впечатление было очень необычное. Поверьте, в эпоху глянца и слепящей чистоты, старость воспринимается как нечто ненормальное.
А ведь всего сотню лет назад старость была так же естественна, как ветер или свет солнца. Нормальный этап в жизни человека.
«Скажи мне, с каких пор старость воспринимается как нечто ненормальное?»
Вопрос, кажется, нисколько не удивил моего собеседника.
«Друг мой, а что в этом мире считается нормальным? Вот эти пародии на людей, которые имеют больше общего с холодильником, чем с живым существом, они нормальны?”
На последних словах он засмеялся скрипучим, но отнюдь не злым смехом. Была в его голосе удивительная для такого возраста мягкость. И затаенная грусть.
Эта шутка сблизила нас, заставила проникнуться ситуацией. От того, что тут был человек, рот сам растянулся в глупой улыбке.
Старик заметил её и похлопал меня по плечу, словно отец. Даже не помню, какие были у меня родители. Они умерли ещё до “революции над смертью”, как любят говорить. И хоть их сейчас нет, порой я спрашиваю себя: “лучше ли смерть, чем существование сегодняшнего человека?”
Я повернулся к потрескавшейся барной стойке. На дереве еще были видны следы от тысяч стаканов, которые путешествовали от одного человека к другому.
"Прошли те времена, когда людям нужно было все это," — его голос прервал мои мысли, и он широким жестом охватил взглядом зал вокруг нас.
«Что для тебя такое человек? Чем дольше я живу, тем слабее понимаю. Биологически мы уже даже на гибрид не смахиваем, но никого это не волнует. Что вообще такое человек? Почему мы отходим все дальше от самих себя?»
Прошло несколько минут, во время которых старик сидел, сгорбившись. Он будто пробовал этот вопрос на вкус, выбирая для себя ингредиенты, прислушиваясь к ощущениям. Его глаза при этом едва заметно мигали.
Было что-то магическое в этом моменте. Два отщепенца, сидящие в богом забытом баре, размышляющие о фундаментальных вопросах мироздания.
Казалось, его размышление заняли вечность. Сперва он говорил медленно, словно взвешивая слова, но голос его сделался плавнее, глубже.
-Раньше такой вопрос приписывали к гуманизму. Есть лагерь людей, добрых и порядочных, а всякие изверги не имеют права называться людьми. Это была чисто общественная оценка “человечности”. С ростом технологий, человеку стали приписывать обязательную тягу к совершенствованию своего тела, желание разорвать цепи природы. Человек всегда стремился побороть природу, выбить свое место под солнцем любой ценой. Но затем прогресс стал выше морали.
Оборвав свою речь, он обернулся ко мне. Сквозь его взгляд на меня будто смотрело само Время. Пыльное, покинутое, тоскливое.
-Вот посмотри на мои глаза. Они передают даже больше спектров цвета, чем обычные глаза. Но являются ли они *моими?*
На этих словах он закрыл глаза руками, отчего я ужаснулся. “Неужели собирается их вырвать? Господи, он хочет от них избавиться!”
Я инстинктивно протянул руку, положил её старику на плечо. Тот вздрогнул, но руки опустил. Глаза по прежнему мигали.
-Хотел бы я услышать запах этого места. Пыль, старое дерево.. Запах настоящего мира.
-Но у тебя же..
Я остановился на полуслове. Нет у него нормального носа, ни один орган бы не прожил столько же, сколько он живет. Точно не знаю, сколько ему лет, да и значения это не имеет. Выглядел он по меньшей мере древним, но дело не в состоянии его тела, а в психике. Хоть он и живой, и функционирует нормально, но уже ничто не поможет психике, которая состарилась.
-Я хотел бы *почувствовать этот запах сам. Своим телом.*
Мои рецепторы(механические, естественно) улавливали запах металла, сгоревшего пластика и машинного масла вперемешку с пылью, которая оседала здесь годами.
-Есть ли в нашем мире хоть что-то настоящее, сынок? Я вижу не своими глазами, слышу не своим носом. Я двигаю ртом, но это лишь имитация, ведь наши голоса давно синтезированы, ведь так “удобнее, прочнее, долговечнее”,да? Любимое трио компании Интеграции, чтоб их. Ты не лучше. Современнее, прочнее, но ведь ты тоже всего лишь машина, как и я.
Тут я просто не мог смолчать.
-А разве имеет значение, из чего я сделан? Металл ли, или кровь и плоть? Что это, в конце концов, меняет?
-Ты по-своему прав. Только эти аргументы разбиваются одним простым фактом: ты сидишь здесь. Зачем?
А ведь действительно. Зачем я приходил в это место несчетное количество раз, сидел тут часами, размышляя? Если я считаю современных людей людьми, то меня не должно тянуть сюда, я не должен задаваться подобными вопросами.
Старик сидел, ухмыляясь.
Разговор неспешно протекал, словно стирая само понятие времени. Раньше тут лилось рекой пиво или виски, сейчас же - тоска, непонимание, злость. Чем больше мы говорили, тем больше крепло во мне сознание, одна простая истина - человеком есть тот, кто задает себе вопрос. Животные не спрашивают себя ни о чем, современные гибриды не размениваются на такие архаичные вопросы. Что я такое? Что определяет меня, как вид? Как личность? Мне кажется, только человек способен спрашивать себя о подобном.
Долго, очень долго мы двое сидели там. Магия этого места, этого момента полностью захватила нас, ведь как нужен человеку душевный разговор!
Наша эпоха стала настолько стерильной, чистой, броской и яркой, что потеряла свою суть. Нету никакой живости, нету души. Лишь оболочки, пустые тела, погруженные в море неона и искусственного света. Уже не осталось ничего по-настоящему живого.
И посреди всего этого сидим мы двое. Покосившийся бар, который приютил два памятника ушедшей эпохи. Он и я. И сотни вопросов, ответы на которые мы сможем вместе найти. Бар укроет нас от прожекторов, от нестерпимого света новой эпохи. Позволит нам остаться тем, что мы так давно потеряли.