"Все становилось таким ярким, красочным, будто жизнь наконец поняла, что она может значить только одно - счастье, безграничное удовольствие. Она дала насладиться своим открытием о собственной важности, наградила возможностью окунуться в ее океан, даже не думая о страхе утонуть. Бесконечно красивая, беспредельно прекрасная и неумолимо манящая ее пленительность, таки смогла повлиять на его расстроенные и туманные чувства.
Он увидел горы, затянутые пеленой тяжелых, но белых облаков, чувствовал запах свежести, даже в загрязненном воздухе общественого транспорта, ощущал кожей взор каждого, устремленного туда, в открытое пространство мира, единственный срезанный участок мегаполиса, где не было домов, не было стоянок, не было вечной унылости существования. Каждая его пора наполнялась эфирной состовляющей этого великолепного момента, он дышал носом и ртом, сердцем и легкими, вдыхал спиной и животом, давая растворить свое дыхание с этим благоговейным трепетом вибраций земного шара. Солнце в достатке покрывало светлой пеленой лучей эту картину, отчего казалось, что сама природа выставляет себя напоказ, нанося на себя ненужный, но все же божественный по своему присутствию, лоск. Концы гор, заснеженные пики громадных результатов столкновений плит, высились надменно, но все же снисходительно. Каждая частичка этого великолепия достойно держало марку чудесного вмешательства в обыденную жизнь. Он стоял, непоколебимый от созерцания этого пейзажа и ощущал свою ничтожность и надобность в этой картине одновременно. Он думал двойственно: зачем он здесь, но в то же время и как это будет существовать без него? Казалось, что такому натюрморту не нужно больше деталей в виде человеческих душ и тел, но все же каждый на этой планете был частью этого набора. Каждая душа дополняла картину, давала ей краски, наделяла особенностью, одаривала священным шансом быть запечатленным на полотне времени, как мазок кисти, ничтожный в своем одиночестве, но грандиозный в единстве."