Я резко проснулась оттого, что над моей головой раскололось небо, и села на кровати со слабым вздохом. Из распахнутой настежь двери балкона повеяло холодом, хотя весь день небо было ослепительно синим и чистым, куда ни брось взгляд. Май разыгрался не на шутку, повысив температуру до максимума, какого много лет не видела наша земля. Ослепшая от резкого пробуждения, я только тупо смотрела в кромешную тьму и тяжело дышала, прижимая к груди промокшие простыни: жара не давала мне покоя и во сне. Глаза постепенно привыкали к пугающей темноте, и из мрака начали появляться силуэты мебели и дверной проём. Я соскользнула с постели и босая подошла к двери.
Сверкали молнии, выхватывая жутким неестественным светом ослепшие окна многоэтажек. Я зачарованно смотрела, как двигались надо мной небеса. Дождя не было. Ни капли. Только порывистый ветер.
- Ты всегда прячешься под одеяло во время грозы, - я испуганно вздрогнула, услышав голос за своей спиной.
- Я…я только проснулась…
- Я видел. Я был здесь. Ты не видела, - он медленно подошёл к двери балкона и, оперевшись на неё, задумчиво вгляделся в пустой город. – Такая сушь. Гроза без дождя. Страшно.
- Почему ты не отвёз меня домой? – я не отрывала взгляда от его тёмного силуэта. Ветер, врывавшийся в комнату, заставлял меня вздрагивать от холода, тоненькая майка на бретельках не спасала ни от холода, ни от взгляда стоящего у дверей мужчины, но я не скрещивала руки на груди. Я стояла прямая, как жердь, и упрямо не отводила взгляда. Не сдавалась. Никогда не сдавалась.
- Я отвёз. Ты дома, - серьёзно сказал он. Я ожидала улыбки, насмешки, но её не было. Вспышки молний страшно искажали его лицо, и по моей коже побежали мурашки, заставляя меня снова задрожать.
«Я знаю, чего ты ждёшь. Ты ждёшь, что я сорвусь, что отведу глаза, что убегу. Я не убегу. Не сорвусь. Я выдержу, вынесу», - думала я, не отрывая взгляда от мужчины.
В нём не осталось ничего от моего друга, от человека, который вчера держал меня за руку, когда мы переходили шаткий старый мост над рекой, и смеялся моим испуганным глазам и испуганным вздохам. Молнии сверкали всё чаще, освещая его лицо, вернее только его половину – вторая оставалась в непроглядном мраке.
- Иди ко мне, если не боишься. Ты ведь это пытаешься доказать? Бесстрашие? Поэтому не прячешься от грозы?..
- Я никогда не боялась грозы, это была игра, - огрызнулась я резко. Мужчина отозвался слабым смешком, но не отвёл от меня взгляда. – Чего мне бояться? Тебя? Я думала, ты мне друг. Что же случилось с твоей нерушимой клятвой дружбы? Дождём смыло? – едко бросала я.
Внезапно что-то изменилось. Будто напряжение, витавшее в воздухе, резко лопнуло, словно струна. И пошёл дождь. Мы автоматически прекратили нашу игру в гляделки и повернули лица к балкону. Ветер отбросил мои волосы за спину, и я задохнулась в запахе мокрого асфальта, непроизвольно закрывая глаза и вдыхая глубже. Через мгновение что-то коснулось моей руки, я распахнула глаза и отскочила в сторону. Он стоял слишком близко.
В несколько широких шагов я преодолела расстояние до балкона и вышла под ливень. Спустя секунду повернулась лицом в мужчине, оставшемуся в квартире, и засмеялась, как безумная. Надо мной раскалывалось небо, сверкали смертельные вспышки молний, ветер хлестал меня по щекам – это и было безумие.
- Уже недосягаема, трус? Ты трус, да, трус! Ты не смог признать, что я могу быть счастливой не с тобой, хотя обещал, чёрт тебя побери, обещал! Ты обрёк меня на муки непрощения, ты и сам это знаешь, но я ни в чём не виновата, я ничего тебе не должна! Нужна была – что же ты не увёз меня тогда, когда я пришла к тебе в марте? Что же не забрал к себе? Что же не вернулся ко мне, когда я приехала домой из больницы? Почему? Почему ты так поступил? Почему дал мне быть не с тем, почему позволил мне навсегда быть обречённой на предательство? Не он меня не предал, а ты. Ты! Это всегда был ты!
Ты резко дёрнулся и вышел под дождь ко мне. Я задохнулась от неожиданности. По моему лицу текли потоки воды, я чувствовала сладковатый вкус дождя на языке и захлёбывалась в нём и в неудержимых рыданиях, которые не глушила ни гроза, ни его несчастный взгляд. Несчастный, да, несчастный!
- Оставайся сейчас. Оставайся навсегда. Навсегда, Варя, со мной, здесь! Ты же уходишь, я вижу, ты уже готова сбежать, хотя и пытаешься доказать мне, что можешь остаться. Ты не можешь, в этом наша с тобой беда, Варя: ты никогда не думала, что останешься, но всегда просила меня ждать. Я бы ждал, я бы ждал, ты же знаешь, но сейчас…
- Ты отпустил меня туда. Ты дал добро на тот поход, ты дал мне уйти, ты сам!..
Он бессильно опустил глаза. Что-то страшно обречённое появилась во всей его позе. Мне стало страшно. Я захлебнулась дождём и, зажмурившись и стиснув кулаки, молилась, чтобы утонуть в этой грозе навсегда, утонуть и никогда не выныривать. Не слышать его голоса, не видеть, как рассвет прокрадётся в комнату, не чувствовать внутри себя этого жуткого беспощадного урагана.
Он взял моё лицо в свои тёплые руки и осторожно приподнял к себе, но я не открывала глаз.
- Я люблю тебя. Я люблю, и поэтому я отпустил тебя туда, на ту реку, к нему. Я люблю тебя больше всего на свете. Я не могу так больше. Я не могу, но я буду рядом с тобой, даже если ты возненавидишь меня.
Я открыла глаза. Дождь застилал глаза, и я часто моргала, глядя на искажённое лицо мольбой мужчины.
И мы застыли в этом дожде, окаменели. Он держал моё лицо в своих руках, а я смотрела в его глаза. Мы и сейчас там, в нашей майской грозе, жаждущие утонуть и не вернуться, находящие и муку, и избавление только друг в друге.
Мы всё ещё там, и каждая гроза с того момента три года назад приносит мне только натягивающиеся до предела где-то глубоко во мне струны, готовые лопнуть только при звуке твоего имени. Дожди смывают краски с моего лица, улыбки сменяются слезами, но одно остаётся неизменным: мы и наша майская гроза.
