valar morghulis @eeattwood - Tumblr Blog

Posts

roselesliesource

Game of Thrones: Convince me

Christine Francou

Lucas DeShazer

summer

Люди - вопросы повсюду, по кругу настолько замкнутому , что не проронить не слова, что задыхаешься в пространстве (сов-) падающих с неба фактов. И не хотела слышать сказки и натертые пятки в мозолях - пластинки, от звука которых ничего внутри не трогает, так осень и зима, все солнечные и ламповые - в спячку,я сама застелю постель туманами, лишь бы крепче спалось. Мы курили на крыше и выдыхали облака. Завтра я буду свободна. Предверие полета тяжелыми мыслями, мешками с песком кидаю за борт,во мне так много лишнего, что лоскутное одеяло превращается в лохмотья. В голове то чисто, то грустно, а мне бы хоть глоток воздуха, хоть миг полностью ... По частям. Ножом острым отсекая время, я ушла так бесконечно далеко, но все былое так беспредельно близко, что страшно касаться дрожащей рукой треснувший лед былых времен. Меня страшит одиночество, каждый шаг становится лишь бесцельным отголоском, внутри - осень, я зарываюсь в листьях, я снова рыжею, без огня внутри, раздувая то, что никогда не горело. Слепо проходить мимо, не замечая остроты взглядов и слов, чуть нежнее, чуть проще, как жаль, что никто не выдал инструкцию по применению и очередной сбой в системе принесет лишь жирные капли по рукам и одежде, но так и не даст ответа на вопрос, отчего? Все, что нужно пережить, будет пережито, но в тумане своей головы я забыла все реплики, я снова плохая актриса, а тлеющие своды прогнившей сцены все еще ... Нет! Все это чушь, я не верю себе, я не верю словам, я просто не хочу жить как все, просто что-то мерзкое в районе груди. Не отвечать на звонки, не подбирать фраз, не вызывать улыбок, не смотреть, ведь в глазах как назло, все написано гораздо яснее, чем бегающими буквами. Это пройдет, моя осень, пора анабиоза, не иначе. И мне пора. Истлеет свеча, и такие близкие звезды заменят ее свет. Ответов на вопросы нет. Это иллюзия.

winterfellis

sxiere

Glow Blog

Мир замирает на счет раз. Я открою глаза на три. Много белого места, а я все о уголкам закорючки, то ли на манжетах, то ли на губах порванных застывшие фразы, я все кусаю, никак остановиться не могу, солоно уже и докрасна, а я все не угомонюсь. Чувствуй! Вместо слез банки с искусственными, отражения в зеркалах рисую, на камеру улыбаться, ведь вот он - мой автобус, остановка, от всех ненастий и холода спасение, там внутри даже свет горит, а мне теплее не становится. Уснуть,прижавшись виском к холодному запотевшему стеклу, чтобы приснилось море и теплые камни, даже в них, кажется, больше чем во мне его проклятого осталось. Крылья обрезала, чтобы за спиной не волочились, да и из перьев такие мягкие вышли подушки, обложила себя, чтобы приглушить их слова, чтобы мягче было падать с несуществующих высот. Вот они, куколки мои, все по полочкам, с замеревшей улыбкой, с бледной фарфоровой кожей, целые снаружи и истоптанные внутри. Девочка моя, что ж не вольно то тебе, куда же бежать опять собралась? Огни потухли, да и ветрами разнесены жалобы не подписанные тобой на тебя, не кусай, обветрятся, хуже только будет. Да что мне до того? Остановите этот проклятый автобус, спертый воздух в горле застрял, или это ком невыплаканных? Зачем? Курить хочется, мне из дыма петли видятся, а внутри даже не шевелится, все слова пустые, но сложные, все ищут смысл, даже те, что в отражениях, а ты в подушках вся, не слышно как тонет Титаник, как играет по тебе туш духовой оркестр.

Щелк. В темном помещении лишь один луч света, профиль и бесконечная смена кадров. Любопытные глаза жадно смотрят на то, что папа в детстве считал недопустимым, но внутри все сотрясается от ужаса, при одной лишь мысли, что на этих кадрах уж слишком знакомые черты, так страшно поверить в то, что ты сам становишься частью этих немых сцен - утопий. Детские руки покроются морщинами, а огонь в глазах сменится тусклой пеленой, сказку не продолжит поцелуй прекрасного принца, весь замок зарос колючим кустарником,пусть кто-то и пустил слух, что это розы. Остановите - тошно. То, что происходит вокруг за ограждающими конструкциями, так похоже на улей, а внутри тепло и тихо играют отголоски чужих брошенных слов. Звоном разбитых на счастье бокалов, они смеются, пророча и подбирая слова, чуть больше озабоченности во взгляде, чуть меньше внимания, ведь теперь тебе есть от кого его получать. Надень свитер, на улице снова людно. А улица внутри, и вместо прощального вальса пожелтевших, под ногами лишь грязные лужи, а в них смятые полотна серого, тусклая антоновка, и рябь улетающих греться. Без зависти, даже без щемящих внутри чувств, я отпускаю. Мне снова одной проще, делать вид, что в порядке все, делать вид, что их гудки мне дороже этих бредней про дела, про то, как скучаю, ведь не знаю я этого чувства. Тонким льдом покроются пальцы, а в глазах застынет страх пред зимой, что все ближе, хватает за горло, наверное, потому стало так сложно дышать в это проклятом городе, окружившим со всех сторон. Коробка моих детских игрушек, кажется, так ты говорил? Только тогда плакать получается, когда выкину кипами из окон такие родные и хранимые под кроватью куклы из бумаги, они осенний вальс заменят, перемешавшись с грязью заоконной суеты. Так тщательно продуманные их истории останутся жить во мне, нарисованные их улыбки, как неживые горящие свечи, освещая лик каждого канонизированного, я вам одним верю, вам одним молюсь.

Давно отпустившие, давно сломавшие колпак, под которым так тепло было оставленной на ее маленькой планете розе, нашли свои истории, нитками привязав себя к новому, разматывая клубки судеб, перезаправляя печатные машинки, ожидая накала новых страстей, не заметят как бесполезны ее шипы.

Сама возведу себя на Голгофу, зачитав приговор, окружив зеркалами, ведь представления не должны оставаться без актеров и оваций.

Задеть плечом, проходя мимо, улыбнуться и протянуть пару извинений, как плату за неловкое проникновение в чужую жизнь.

Кажется, кровь сменила русло, и то ли без кислорода корчусь, то ли все это мне просто сниться, и уже ничего не происходит давно, я осталась лежать там, среди горящих огней автострад, в своих выдуманных историях, девочкой, с которой сыпалась штукатурка и кое-где виднелся скотч. Отпечаток оборванной жизни на внутренней стороне закрытых век.

Почему так сложно залатать оставленные огнестрельными взглядами дыры, где найти мастера, который сделает добротно, чтобы без сквозняков сомнений и сожалений, чтобы без протечек в виде соленых рек по щекам, чтобы звоном внутри пустота, без боли и эмоций, чувств, по давно выработанным схемам? По оставленной инструкции - нервные сигналы по разведенным мостам, а ночи белых листов сменятся забытьем разведенных с пустотой чернил низких облаков, до которых все равно так высоко лететь, но падать так низко, а казалось, что и некуда уже. Лежа в постели, мечтать о том, как ребенком будешь греться на груди - приди, спаси - да вот только звать не кого, да и голос, кажется пропал, то ли прокурила, то ли просто достала вечными уходами-возвращениями. Вместо ступеней - бесконечная череда шпал, в погоне за солнцем, осталась одна в темноте, все звезды за перьями черных облаков, а ведь у меня тоже когда-то были перья, скрипом которых зажигала глаза умеющих мыслить, любивших меня понимать... Взлетами и падениями рассыпала их возгласы по мертвой тишине комнаты, заменившей мир, да я же сама зажигала эти проклятые звезды, куда же делся газ моих зажигалок, чем так мерзко пахнет вокруг? Чередой шагов втаптывать каждого в прошлое, только периодические остановки - передышки, собьют ритм сердца приступами меланхолии- воспоминаний, когда все было не так, да не эдак, зато было с кем разделить этот соленый слоеный пирог из дней.

Я не помню свое завтра, я не знаю свое вчера. Глядя из окна на эти бесконечные нити воды, чувствовать “ничего” устала. Пересохшие океаны оказались не так уж глубоки, перелетные не так близки, а счастье каждого - ворвавшейся птицей в форточку, нежданной, такой несвоевременной переменой, о которой все так грезят, но и вообразить не могут для чего, да и куда себя деть после?!

Книжки по полкам, поцелуи по щекам, цифры в клетках, все по ГОСТу, так улыбайся же девочка.

Пули не всегда летят под ноги. Успей станцевать прощальный осенний вальс.

Схожу ли с ума или просто лихорадка приливом окативших мыслей? Узоры ветвей в шепоте ветра не видны под палящим солнцем, как и бьющееся под хитиновым покровом сердце, замирающее на каждом новом шаге по хлипкому бревну обросшего мхом моста. Куда иду, зачем? Ничего не жду и не хочу, верить во все выдуманное - тягостная ноша, а за спиной и так слишком пусто. Я велю - нагрузите же меня, дайте снова быть прикованный к земле, раздавленной осенью и бесконечными трелями выстрелов мыслей в голове. Скользко и хлипко, так жарко снаружи, но так и бьет озноб изнутри. Куда? Зачем? Не паника. Поникшая голова, ищущая пристанища в постоянной полудреме, марево дня сменяется беспокойными сумерками, начинающимися с слишком рано, но лихорадка одиночества не знает часов, а высшая награда морфинистов - одиночество. И никакой кокаин не поможет, пара мгновений, пока тут и смотрит, пока говорит что-то, а потом исчезает, будто летающая старушка с вилами. Не пугает, я больна давно и мне приятна эта ноша. Запуталась. Что же выдумала? Где ключ ото всех дверей, окружающих, но не манящих? Мне хорошо в пустоте самоей себя, глубоко еще теплится, но я давно истлела и нет никакого смысла ждать урагана. В Сочи шторм, во мне штиль. Бесконечные и такие неуловимые, певучие стихи, которые обязательно оценила бы спустя время, останутся забытыми мной. Пора возложить ношу на другие плечи и броситься в омут, нанизывая себя на перо, пустив по крови невидимые чернила, как бывало и раньше, но метроном меряет шаги, а каждый следующий кажется все менее уверенным предыдущего. Куда?! Зачем?! Я хожу быстрее, потому что иду одна. И нарисованные на картах красным дороги проложены 15ю спутниками и одобрены всеми вокруг, а теперь...Куда?...Зачем?... И улыбки, и объятья, и признания по кругу, но художник должен быть голодным. Вечно голодным ребенком Поволжья, находящимся в вечном поиске. Голодным до чувств, эмоций, которые обязательно ранят, ведь только шрамы делают искусство ценным, только шрамы...Оставляла росчерком на лицах, все надеясь, что рисунки моих кривых улыбкок заменят истинные гримасы боли. Каждый болен по своему, а из меня всегда выходил негодный врач. Все что могу - пара уколов морфия на ночь, лишь ради сладкого сна - не боле. Морфинист? Вы спутали с "моренистом", ведь я так сильно люблю море... Ненавижу каждый проведенный день в концлагере, где сторожилы не сводят глаз - это палящее солнце, эти окружающие горы, ставшие приговором и оградившие от мира. Не ценна связь, но так важно знать, кто помнит, так важно чувствовать себя частью...Кого? Сама себе - полноценная, самостоятельная, вот карта, так путешествуй, Даша! Куда? Зачем? Я помню, как ненавидела эти места, признаваясь в привязанности к тем, кого никогда не любила, так покойтесь с миром, мои якоря. И тебе, гнить на дне морском, разъедаемым солью наших обрывочно пересеченных дорог-диалогов, ты еще вспомнишь... Морфий. Лишь ради спокойного сна, я клянусь, чтобы не думать, у нее был чудный голос, у него красивые глаза, да и те оказались фальшивкой. Страх перед белым, который так воспевала, награждая свойством начала, неумолимый страх, что все то, о чем думается не обличается в слова, что отныне я навеки далека от того, что было дороже воздуха. Никто не станет мне ближе этого белого листа, этих бегающих букв и курсора. Я хочу домой и вот он, я боюсь сделать шаг, как ребенок, опоздавший к ужину, как человек, разочаровавшийся в мечтах и вернувшийся в объятьях матери, которая "говорила тебе", но все равно верила. Я жду своего мерцающего фонаря, только фетиль, кажется, утонул в воске сомнений и принятых решений, о которых никогда я не буду жалеть. Мне бы только немного морфия. 4% и три укола, это же не так много, верно? Ни слова о том, кого держу за руку и на чьей груди засыпаю, без паники, просто дело привычки, ведь сложно делить место на бревне с кем-то еще. Фальшь или просто снова отворены ворота моего фальшивого рая? Шаг, скрип кованой калитки, окрашенной в черный, с облупившейся краской, под которой промелькивает ржавчина. Край, где пересохли реки, от морей остались лишь горстья соли, деревья, плаксиво склонились к серой земле, где заночевали туманы, в поисках влаги и порывов ветра, что раньше играли с ними. И возведенные из мрамора обелиски в память тех, кто ушел и возвращается во снах, кого вытянула бы из Леты, чтобы вновь прижаться и молчаньем вместо крика рассказать о том, что вокруг, чего никто не видит. От меня просто тащит сыростью и гнилью, так что ж, похороните меня за плинтусом, куда не долетают ласточки писем из прошлого, в котором одиночество было делимо на вечера, наполненные смехом, вечера потерянных детей с глазами полными жажды. Лито распущен, кто вспомнит о нем, ведь мы так и не написали лозунгов к положенным 12 часам, после которых все сказки заканчиваются, а для продолжения нужен лишь один укол...4%. Лишь ради спокойного сна, не боле.