Начали проклевываться первые намеки на большие обстоятельства
Или они может были и раньше... Но это было постзарождение тогда. А сейчас, я просто выкладываю самые, на мой счет, ррромантичныемоменты из главы.
Кст, Колин у нас оказывается тот еще тип, взрывной, острый, злобный, опасно раздраженный (что приятно удивляет...), ранимый, страстный?... К моему первичному мнению о том, что он пустоголовый эльф, не способный испытывать к девушкам интереса...Я вроде писала, что автор может приятно удивить.....)
В начале главы Пенелопа хвалит его, признается, что ей все понравилось, говорит, что его призвание (которое он так хотел найти) - писательство (а она, и как так получилось?, обожает читать, и слывется очень умной особой, ну разве не мило?)
Но перед этим случилась ссора, где Колин поранил руку, а она участливо заботилась о нем, пока они не переключились на обсуждение его творчества.
А теперь цЫтатки (акцент в какой-то мере у меня на физике):
Колин ощутил порыв приподнять ее подбородок, чтобы видеть ее глаза и спросить: «А чем ты заполняешь свое время?» Но он сдержался. Это было бы непростительной вольностью, не говоря уж о том, что он не хотел признаваться себе, насколько важен для него ответ.
Поэтому он задал свой вопрос, не давая воли рукам.
– Да ничем особенным, – ответила Пенелопа, все еще изучая собственные ногти. Затем, после недолгой паузы, вскинула глаза и вздернула подбородок так быстро, что он ощутил легкое головокружение. – Я довольно много читаю. Иногда вышиваю, хоть и не очень хорошо. Конечно, хотелось бы чего-то еще, но…– Чего же? – поинтересовался Колин.Пенелопа покачала головой.– Да так, пустяки. Ты должен радоваться, что имеешь возможность путешествовать. Признаться, я тебе завидую.Последовало молчание, и хотя оно не было неловким, Колин прервал его.– Этого недостаточно, – резко произнес он.Это настолько, не вязалось с тоном предыдущего разговора, что Пенелопа несколько секунд изумленно взирала на него.– Что ты имеешь в виду? – спросила она наконец.Колин беспечно пожал плечами.– Нельзя путешествовать вечно. Когда все время находишься в пути, это перестает казаться забавным.Пенелопа рассмеялась, прежде чем поняла, что он не шутит.– Извини, – сказала она. – Я не хотела быть нетактичной.– Я не обиделся, – отозвался Колин, глотнув лимонада. Раненая рука плохо слушалась, и он расплескал бокал, когда ставил его на стол. – Самое лучшее в любом путешествии, не считая отъезда, – это возвращение домой. К тому же я слишком скучаю по своей семье, чтобы болтаться по свету всю оставшуюся жизнь.Пенелопа никак не отреагировала на это заявление, не желая повторять банальности, которые обычно говорят в подобных случаях, и молча ждала продолжения.
После чего у них завязывается милый диалог, достаточно теплый и слегка интимный...
– Помоги нам, Боже, – провозгласила леди Данбери. – И зачем только я… О, мистер Бриджертон!Пенелопа, повернувшаяся лицом к импровизированной сцене, резко обернулась и увидела Колина, который пробирался вдоль ряда к пустому месту возле леди Данбери, учтиво извиняясь при столкновении с чужими коленями.Извинения сопровождались одной из его неотразимых улыбок, и несколько дам чуть не растаяли на своих сиденьях.Пенелопа нахмурилась. Отвратительно!– Пенелопа, – прошептала Фелисити. – Ты, кажется, только что зарычала?– Колин! – окликнула его Элоиза. – Ты же не собирался приходить.Колин пожал плечами и криво усмехнулся.– Передумал в последний момент. В конце концов, я большой поклонник музыки.– О, это объясняет твое присутствие здесь, – сухо заметила Элоиза.Колин только выгнул бровь в ответ, прежде чем повернуться к Пенелопе.– Добрый вечер, мисс Федерингтон, – сказал он, затем кивнул Фелисити: – Мисс Федерингтон.Пенелопе понадобилось некоторое время, чтобы обрести голос. Учитывая, что накануне они расстались не лучшим образом, она никак не ожидала увидеть на лице Колина дружескую улыбку.– Добрый вечер, мистер Бриджертон, – выдавила она наконец.– Кто-нибудь в курсе, что сегодня в программе? – спросил он с чрезвычайно заинтересованным видом.Пенелопа искренне восхитилась. Колин умел так смотреть на собеседника, что казалось, будто на свете нет ничего интереснее его следующей фразы. Это был настоящий талант. Особенно в таких ситуациях, как эта, когда они оба знали, что ему совершенно все равно, что девицы Смайт-Смит исполнят нынче вечером.– Наверное, Моцарт, – сказала Фелисити. – Они почти всегда играют Моцарта.– Чудесно, – отозвался Колин, откинувшись на своем стуле с таким видом, словно он только что отлично отобедал. – Я большой поклонник Моцарта.
Аплодисменты вскоре затихли, и гости смешались с толпой, вежливо беседуя со знакомыми и поглядывая на скудно сервированный стол для закусок в задней части комнаты.– Лимонад, – пробормотала Пенелопа себе под нос. Здесь чудовищно жарко – о чем она только думала, вырядившись в бархат в такой теплый вечер? Прохладный напиток – как раз то, что нужно, чтобы почувствовать себя лучше. К тому же Колин увяз в разговоре с леди Данбери. Вряд ли ей подвернется более удачный момент, чтобы сбежать.Но не успела она поднести стакан к губам, как позади нее раздался знакомый голос, окликавший ее по имени. Пенелопа обернулась и выпалила:– Извини, я была не права.– Ты?– Да, – заверила его она. – По крайней мере, мне так кажется.Глаза Колина весело прищурились.– Разговор становится все более интригующим с каждой секундой.– Колин…Он подставил ей локоть.– Как насчет того, чтобы пройтись со мной немного?– Не стоит…Колин придвинул свой локоть чуть ближе – всего на дюйм, но с вполне ясными намерениями.– Пожалуйста.Пенелопа кивнула и поставила стакан с лимонадом.– Ладно.С минуту они молча двигались по залу, затем Колин сказал:– Я хотел бы извиниться перед тобой.– Но ведь это я устроила сцену и выскочила из комнаты, – возразила Пенелопа.Он слегка откинул голову и снисходительно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.– Я бы не назвал это сценой.Пенелопа нахмурилась. Возможно, ей не следовало выходить из себя до такой степени, но теперь, оглядываясь назад, она испытывала чувство, похожее на гордость. Не каждый день женщина обставляет свой уход с таким драматическим эффектом.– Пожалуй, мне не следовало быть такой грубой, – не слишком искренне сказала она.Колин иронически выгнул бровь, но не стал спорить.– Я хотел бы извиниться перед тобой, – повторил он, – за то, что выставил себя таким жалким нытиком.Пенелопа споткнулась и устояла на ногах лишь благодаря ловкости Колина.– Я понимаю, что в моей жизни есть великое множество вещей, за которые я должен благодарить судьбу. И я действительно благодарен, – поправился он, скорчив покаянную гримасу. – С моей стороны было непростительной бестактностью жаловаться тебе.– Не думаю, – возразила Пенелопа. – Я вчера весь вечер размышляла над твоими словами и пришла к выводу… – Она облизнула внезапно пересохшие губы. Весь день она пыталась придумать нужные слова и полагала, что нашла их, но сейчас, стоя рядом с Колином, не могла вспомнить ни одного.– Может, ты все-таки выпьешь лимонада? – вежливо осведомился он.Пенелопа покачала головой.– У тебя есть все основания испытывать неудовлетворенность жизнью, – выпалила она. – Возможно, на твоем месте я чувствовала бы себя иначе, однако это не значит, что ты не прав. Но… – Она замолчала.Колин вдруг понял, что ему совершенно необходимо знать, что же она собиралась сказать.– Что «но»? – не выдержал он.– Не важно.– Для меня важно. – Он слегка сжал ее локоть, давая понять, что это не просто слова.Пауза затянулась, и Колин уже потерял надежду услышать ответ, но тут, когда, казалось, его лицо вот-вот лопнет от улыбки, которую он старательно изображал – в конце концов, они находятся на публике, – Пенелопа вздохнула.Это был приятный звук, удивительно умиротворяющий и спокойный. Колин взглянул на нее более пристально, сожалея, что не может проникнуть в ее мысли, уловить ритмы ее души.– Колин, – сказала Пенелопа, подняв на него глаза, – если ты разочарован существующим положением вещей, тебе следует изменить его. Нет ничего проще.– Что я и делаю, – беспечно отозвался он, пожав плеча ми. – Мама обвиняет меня, что я вдруг срываюсь и уезжаю за границу, но правда в том…– Что ты делаешь это, чтобы убежать от тоски и скуки, – закончила за него Пенелопа.Колин кивнул, Она поняла его! Он не представлял, как это случилось, но Пенелопа Федерингтон каким-то непостижимым образом поняла, что творится у него в душе.– Мне кажется, ты должен опубликовать свои записки.– Это исключено.– Почему?Колин резко остановился, отпустив ее руку. В сущности, у него не было ответа, не считая гулких ударов сердца.– Кто, по-твоему, станет их читать? – спросил он наконец.– Я, – не задумываясь ответила Пенелопа. – Элоиза, Фелисити… – продолжила она, загибая пальцы. – Твоя мать и, уверена, леди Уистлдаун. – Она лукаво улыбнулась. – Она любит писать о тебе.Ее веселье было таким заразительным, что Колин не смог сдержать улыбку.– Пенелопа, никто не издает книги в расчете только на знакомых.– Почему? – Ее улыбка стала шире. – У тебя полно знакомых. Если пересчитать одних только Бриджертонов…Колин схватил ее за руку. Он не знал, зачем это сделал, просто взял и схватил, повинуясь какому-то импульсу.– Пенелопа, перестань…Но она только рассмеялась.– Элоиза рассказывала, что у вас целая пропасть кузенов и…– Хватит, – произнес Колин предостерегающим тоном, но глаза его смеялись.Пенелопа взглянула на свою руку, зажатую в его ладони.– Очень многие захотят прочитать о твоих путешествиях хотя бы потому, что ты известная фигура в Лондоне. И не потребуется много времени, чтобы все поняли, как хорошо ты пишешь. И тогда все захотят продолжения.– Я не хочу быть обязан успехом имени Бриджертонов, – сказал Колин.Пенелопа высвободила свою руку и подбоченилась.– Ты хоть слушал, что я говорила? Я же только что сказала…– Что это вы обсуждаете?
