Обещал рассказ по Рейни и Хайни. Обещал - держите 😉
Итак, короткая встреча в больнице, после покушения на Гейдриха, попытки отрицания неизбежного, последние слова, улыбки и порывы чувств, коих в сердцах осталось слишком много, а времени слишком мало.
-Когда легче станет, поедем в горы? - совершенно неподобающий сюсюкающийся тон. Свет лампы, тишина, врач ретировался - умчался за добавкой обезболивающего, не имея права ослушаться приказа посетителя.
В палате пока они лишь двое.
Генрих сидел рядом, облокотившись о койку, Рейни головы поднять не мог с подушки, но жмурился от бережных прикосновений пальцев к виску, к раскалывающейся голове.
-Поедем, - кивнул с усталой улыбкой, спеша ответить на заманчивое предложение.
-И кофе твоим любимым запасемся? - хмыкнули следом.
-Куда ж без него? - посиневшие губы снова тронула улыбка, больной прищур глаз выражал полнейшее любование смешно пристроившимся рядом человеком.
Пальцы лишенные перчатки бережно касались виска - холодным к горячему. Рука скользнув дальше, зарылась в волосы, ласково, приятно, совсем как когда-то, до всего этого чешского безобразия.
-Полагаю, через месяц вполне можно будет, - продолжили развивать мысль про отпуск.
-Угу, - согласился раненый чуть повернув голову, вновь прислонившись к поглаживающей руке, как большая и совсем ласковая собака.
А чуть позже их пальцы переплелись. Обе руки ледяные, но вот подагивала почему-то изящная лапка Генриха. С минуту оба молчали, пока обладатель лихорадки да пары дырок в животе не продолжил:
- Не убивайся за мной сильно. Живи дальше.
С такими ранами ведь капут, он чудом до сих пор держится. Все понимают. Поэтому начальство гладит сильнее, взгляд блестящих за стеклышками очков глаз обводит палату, будто ища что-то спасительное, но увы не находит и возвращается к серо-синим погасшим от болезни глазам подчиненного.
-Мне страшно за тебя, - признается Рейнхард.
Жгуче хочется добавить "как ты сам теперь?", но его опережают, вдруг тесно прижавшись лбом к расскаленному лбу, и задают тот же вопрос:
-Ну куда я без тебя? Нет, ты у меня не получишь разрешения уйти, - это уже вырывается с горькой усмешкой.
В груди Хайни вероятно тяжёлой волной поднимается ненависть к человеку нажавшему на курок, пальцы вновь заметно дрожат, даже горло сжимает, отчего голос явственно дёргается. Только поэтому дальше он молчит - совершенно не нужно, чтобы напоследок Рейнхард узрел весь ужас сковавший душу начальства. Пусть лучше светлые глаза видят, что мысли "коллеги" всецело были заняты его персоной - пусть хоть этим порадуется ревнивая Рейнхардова душа.
На лицо нереальным усилием воли возвращается подобие ласковой улыбки, а вместо тысячи слов, что хочется сказать угасающему на глазах человеку, Генрих лишь продолжает невесомо приглаживать волосы.
-Обещаешь беречь себя? - во взгляде раненого уже не скрытое переживание. Абсурдное наверное (нашел за кого бояться!), но предельно понятное (они оба более склонны страдать друг за дружку, нежели за себя).
А потом. Потом был какой-то странный безумный порыв, в котором стало все равно на незапертую дверь и возможных свидетелей - просто сидящий у кровати Генрих резко приподнялся и губы коснулись обескровленных губ.
Поцелуй получился порывистый, совсем не такой, как несчётное количество раз раннее, когда времени было полным полно, когда в тайных квартирах они оставались один на один и вся суета государственно важных делишек оставалась за досками двери - сейчас нужно было успеть, не потерять ни секунды.
Генрих целовал жадно, абсолютно бесстыдно впиваясь в пересохшие податливые губы, целовал жалея, вспоминая, что поцелуи вроде как обезболивающее. Вслушивался в тяжёлое сопение любимого носа, посматривал на светлые ресницы, в лихорадочной попытке запомнить этого человека таким, каким его не знал никто, кроме него самого. Рейнхард жалел не меньше, с горем пополам отвечая, цепляясь рукой в черную ткань кителя, стараясь думать о том, что на него впервые так решительно сами накинулись, и при этом отчаянно отгоняя мысль, что вообще-то "в первый и в последний раз".
Увы, не задумываться, как же сильно хотелось продолжать жить рядом с этим человеком, не получалось.
Спустя часы мир для раненого погас. Для пришедшего навестить, в принципе, тоже - когда состояние "коллеги" превратилось в критичное, Генрих в буквальном смысле перестал замечать слепящий солнечный свет заполняющий кабинет, да что там - даже бумаги перед собственным носом со всех их важным содержимым словно перестали существовать.
prguitarman
stormborns
snowghoul
vaporwave
areudirty
tangentwithtanner
amandla