noname nosense
Дано на текущий момент: мне 19, у меня мерзнут ноги (если не мерзнут, это не я), я наконец-таки не только уехал из страны грешного своего гражданства, но и выкинул ее тип мышления из головы.
Это важно.
Именно тогда, когда вашу буйную головушку покидает наконец стандартный да постсоветский сценарий развития личности (в котором, например, для начала в обязательном порядке 6 лет универа, а уж только потом можно и о жизни своей подумать), тогда и только тогда постигается эта невероятная внутренняя свобода.
В свою очередь оная дарует уникальную и неповторимую возможность увидеть, что, на самом-то деле, вариантов собственного будущего у тебя как минимум пять. Выбрать можно (а, может, и даже нужно) каждый из них, но ткнуть алчным перстом получится лишь в один.
Муки выбора истязают куда приятнее, чем какая угодно определенность. Вот думал ты, что можно так и только лишь так, а потом тебя захлестнуло.Горько-соленая, но какая же отрезвляющая волна понимания, накрывает целиком, шокирует, отрезвляет и выкидывает на сушу того, кто таки узрел несомненное отсутствие горизонта.
Ощущение, безусловно, для избранных — для тех, кто не боится отсавить всех и вся позади. Однако же тех, кто ни разу не вкусит подобного, мне как-то искренне жаль.
Заношу свое маленькое открытие в список «ради чего стоит жить».
Текст выше пылился в черновиках тумблера где-то с весны — причина, по которой он не был опубликован, тайной останется даже для меня самого... тайной будет и источник такого бешеного энтузиазма. Я бы хотел чувствовать то же сейчас (ноги, правда, все еще мерзнут, но я ведь не про них).
Итак, повторим.
Дано на текущий момент: мне 20, и жизнь кажется вещью настолько темной, сложной и безнадежной, что хоть ложись и умирай. Бесконечные препятствия на моем пути, нестабильное с августа психологически-эмоциональное состояние и слишком хорошо осознаваемая мною цель в жизни добивают.
Я, кажется, постепенно схожу с ума. Закрываю лицо руками, смеюсь в пустоту, захожусь кашлем. Отдираю ото лба руки, ощущаю груз всего мира и собственной депрессивной апатии на костлявых плечах, сотрясаю помещение рыком. Отчаянным, обессиленным, животным.
Нет, не подумайте — я знаю, чего хочу. Знаю это слишком хорошо, слишком четко, так, что от резкости восприятия ноют глаза. Не менее ясно осознаю, насколько это сложно и граничит с реальностью. Помню, что цель не одна, а сочетаются они плохо.
Legacy.
Девочка, ты уже достаточно взрослая, чтобы начать что-то делать, если хочешь успеть. Чувствуешь, какой болью прошибает грудь, когда видишь, что люди вокруг тебя чем-то заняты, для чего-то нужны? То-то.
У среднестатистического человека условия самореализации и сама она стократ проще, но это не означает никаких поблажек для тебя лично. В позиции проигрывающего — все еще ты. Все могло бы быть проще, но оно уже нет и точно не станет потом.
Тут кто-то раньше очень любил поучать других, как жить надо и как жить не, так что же теперь? А? А? A?
Сломался.
(-ась).
Думать вредно.
Думатьвреднодуматьвреднодуматьвредно.
Рутина убьет меня, бюрократия — и подавно. Бездействие — гарантированно.
На смазливой детской роже отныне печать измученности, в крови слишком часто алкоголь; хочется идти в бесконечность и, Асы прости, курить.
Пробуждение — мой худший ежедневный экспириэнс. Не высыпаюсь с середины сентября, потому что мысли не дают спать и будят по утрам, будто бы сжимая горло. All black, all white, all blank.
Черт.
Goodbye my dear sanity, we probably won’t meet again.
