what?

у меня тут вещи сомнительного качества

[mariadont]

garbage bin

[mariadont]

going to try out next js

it cannot be that hard, can it?

[mariadont]

going to try out andromeda

it cannot be that bad, can it?

[mariadont]

[mariadont]

that game is more like my life than my actual life

[mariadont]

btw i left my work at bar and what am i doing now? right, i'm playing any visual novel about bars

[mariadont]

too much for one demon

- Вы чем-то обеспокоены, Мария? - Барбатос учтиво наклонился ближе, наливая чай, пока братья спорили, кто будет кормить ее тортом. Девушка отмахнулась от десертной вилки, которая внезапно возникла возле ее лица.

- Извините, мне надо... Подышать воздухом. Или побыть одной. Я скоро вернусь, - неловко извинилась она перед братьями и поспешно направилась вон из общего зала. Барбатос, который понимал все без лишних намеков, незаметно вышел следом. Он жестом пригласил ее пройти на небольшой балкон, укрытый пышным плющом. Мария глубоко вдохнула ночной воздух, пытаясь привести мысли в порядок. - Вы хотели что-то узнать? - поинтересовался демон. Мария нахмурилась. - Все это просто неправильно! Я сделала все, что вы сказали не делать: наткнулась на себя из прошлого, рассказала всем об этом, и самое странное, - она пристально посмотрела на демона, - я не вернулась. - Прошу прощения, но что вы имеете в виду? - "Если захочешь вернуться - постучи в ту же дверь и войди", - сказали вы. Но... Я не заходила обратно. Застывшая улыбка Барбатоса стала как будто немного шире. - Я должен был знать, что вы заметите, - сказал он после паузы все тем же вежливым голосом. Мария побледнела. - Замечу что? Ради бога, объясните мне, что происходит! - Не нужно... выражений, - поморщился демон. - Но прежде всего я прошу вас еще раз подумать: действительно ли вы хотите знать всю правду? Нехорошее чувство нарастало в груди девушки, когда она смотрела в безучастные глаза демона, но она тут же уверенно кивнула. Барбатос издал короткий смешок. - Хорошо. Я действительно был не совсем честен с вами, рассказывая о свойствах моих сил. Видите ли, время отнюдь не является прямой, но скорее древом с бесконечным количеством ветвей, чей ствол берет свое начало от Сотворения Мира. Пока большая часть существ во всех трех мирах способны наблюдать только одну ветвь, в моих силах обозреть их все, - он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, произведенным его словами на девушку. Выражение на лице Марии медленно менялось от недоверия до ужаса по мере понимания услышанного. Барбатос продолжил. - Вам совершенно ни к чему знать все особенности моего восприятия реальности, не говоря о том, что смертный ум навряд ли способен постичь эти знания. Достаточно будет упомянуть лишь то, что любое ваше действие или мысль создает новую ветвь, или, если быть точным, заставляет вас выбирать, по какой вы пойдете в этот раз. Думаю, теперь концепция становится вам понятна? Мария нервно сглотнула и ощутила, что во рту у нее пересохло. - Значит, вы отправили меня в прошлое, откуда я продолжила идти вперед по другой ветке времени, но так и не вернулась назад? Но куда тогда делась та, другая я? - Вы быстро схватываете суть, не так ли? - улыбнулся он. - Дело в том, что та Мария, которая прошла через дверь в прошлое, погибла. Ее воспоминания стали и вашими тоже по неизвестной мне причине, или может быть даже, что ваши сущности поменялись телами. Не могу сказать точно, но полагаю, здесь не обошлось без ангельского вмешательства... Тем не менее, когда вы обнаружили ее, вы сделали именно то, о чем я предупреждал - вызвали искажение времени, так что "чужеродная" копия просто перестала существовать. Понадобилась пара секунд, прежде чем смысл всего сказанного полостью дошел до девушки. - Значит ли это, что братья ждут меня там? Они ждут меня, но я никогда не вернусь? - она старалась не показывать волнения, но ее голос заметно дрожал. - Строго говоря, так и есть, - кивнул демон. Девушка в сердцах топнула ногой. - Верните меня обратно! Сейчас же! - Боюсь, я не могу сделать этого. - Что? Почему? - Я служу лорду Диаволу и не имею права использовать эти силы по собственному желанию. Однако, я не стал бы делать этого, даже если бы мог. - Но они ждут меня там! Бельфегора убьют, если я не вернусь! - Мария почти кричала на демона, но тот едва ли поменялся в лице. Напротив, темный блеск в его глазах говорил скорее о том, что он наслаждался, глядя на отчаянного человечка, который вот-вот был готов расплакаться. Он вежливо наклонил голову и безжалостно прервал поток уговоров. - Вам придется смириться с тем, что текущее положение вещей в своей сумме является наиболее удовлетворительным для лорда Диавола и меня как в этой, так и в другой временной линии. И я не имею ни малейшего желания снова подвергать опасности хрупкий и непостижимо сложный баланс времени ради удовлетворения желаний одной смертной, пусть даже и столь, - демон сделал короткую паузу, подбирая слова, - исключительной, как вы. Он жестом остановил задыхающуюся от возмущения Марию, которая судя по всему была готова упрашивать его всю ночь без остановки. - Предлагаю вам подумать обо всех тех вариантах развития событий, где вы были убиты одним из братьев по случайности или по намерению, или не пережили путешествия в Девилдом, или попросту не были рождены. Быть может это даст вам небольшое понимание об относительной незначительности вашей жизни и научит ценить по достоинству единственную реальность, которая доступна вам. А сейчас я вынужден вернуться к исполнению моих прямых обязанностей, - Барбатос сухо поклонился. - Доброй ночи, Мария.

[mariadont]

как много фанатов масс эффекта нужно чтобы вкрутить лампочку?

не больше одного, или они начнут обсирать концовку

[mariadont]

короче самый насущный вопрос в моей жизни - как бы научиться рисовать, но чтобы не рисовать при этом

[mariadont]

Syberia

Мое имя Кейт Уолкер, я гражданка Соединенных Штатов Америки двадцати девяти лет, и, скорее всего, я бесславно умру на богом забытом острове. Странная ирония прослеживается в том, что я делаю записи в дневнике женщины, смерть которой и запустила цепь событий, увлекшую меня из размеренной жизни и кинувшую здесь, посреди океана. Я никогда ранее не испытывала потребности вести дневник, но и никогда не чувстововала себя настолько одинокой, не ощущала такую острую бессмысленность своего существования. Поэтому, я пишу, чтобы знать, что я все же большее, чем тень или воспонимания о себе самой.

5 - День, когда пошел снег, а я поняла, что мне не вернуться домой.

Я не знаю, какое сегодня число, так как мой телефон давно разрядился, и я сбилась со счета; предположительно, сейчас середина ноября. Я прибыла на остров пять дней назад в компании своего друга (или может духовного проводника?) Ганса Форальберга. Бедный старик умер лет шесдесят назад, но нашел покой только недавно. После того, как он удалился в сторону горизонта верхом на мамонте и исчез за невысокой грядой холмов, я осталась одна. Все последующие дни я провела на берегу, в тщетных попытках вернуть на воду ковчег, на котором мы прибыли на остров. Судно засело на мели во время прилива. После четырех дней пустых усилий, меня стали посещать мысли о нецелесообразности моих действий вообще: маловероятно, что течение, которое принесло нас сюда, вдруг изменит свое направление на обратное. В связи с чем, наиболее рациональным поведением в моем случае, я считаю, будет попытаться обеспечить себе надежный кров и пропитание. Особенно, учитывая, что сегодня начался снег. Мне повезло, что остров однажды был обитаем. Несколько строений на берегу U-образной песчаной бухты укрыты от океанских ветров скалами и вполне подлежат ремонту. Эти старые дощатые домики на сваях все провоняли тиной и находятся в плачевном состоянии, но внутри каждого стоит на славу сложенный каменный очаг для топки по-черному. От прошлых жителей остались силки, сети, удочки и остроги разных размеров. Орудия выполненны искусно и прочно, украшены резьбой и красками, очевидно, для племени они были важны как единственный способ добычи животных шкур и сала. В некоторых домах я отыскала нетронутые запасы сухих грибов - сухой сфагнум в мешках защитил их от влаги морского воздуха, - а грызунов на острове не водится. Боже, что же я делаю в месте, где не живут даже мыши?..

6 - День, когда я смертельно устала, но все же была довольна собой.

Снег шел всю ночь, прекратившись лишь к запоздалому рассвету. Ветер был страшный и выдувал всякое тепло, которое давали угли костра. Я спала, укрывшись шкурами с головой и проснулась, когда дырявая крыша моего пристанища провалилась от небольшого сугроба и меня засыпало обломками и снегом. Костер погас, и я едва могла различить свои ноги в темноте. Я забилась в самый угол лачуги, забравшись под лавку, молясь, чтобы метель не продлилась и на следующий день, а утром мне пришлось почти выкапываться из-под сугроба. Какова же была моя радость, когда я увидела чистое небо! Вопрос о жилище теперь стал жизненно важным, я потратила почти целый день на поиск более или менее целого здания, а затем таскала все пожитки, которые смогла собрать по углам древнего поселения. Несколько шкур, запасы жира и масла, уцелевшая посуда, орудия труда. На удивление, я нашла множество резных фигурок из кости, изображающих, кажется, младенцев, завернутых в одеяла. Интересно, зачем юколы жили здесь?.. Я отыскала какие-то строительные инструменты, изготовленные из очень крепкой кости и с их помощью смогла кое-как починить лачугу, используя доски с других строений. Внезапно остро встал вопрос отопления: я осознала, что не смогу вечно жечь доски, ведь большая часть из них совсем гнилые! Световой день стал совсем короткий, и сечас, по моим ощущениям составляет около восьми часов. Мне нужно торопиться, если я не хочу замерзнуть насмерть во время следующей метели. Температура воздуха ненамного ниже нуля, но от длительной работы на улице без варежек пальцы все равно коченеют. Я случайно прищемила руку досками, и заметила лишь тогда, когда разогревала ладони у костра. Два пальца страшно посинели и совсем ничего не чувствовали. Я ужасно перепугалась и разминала их до тех пор, пока тупая боль не начала нарастать из распухщих суставов вверх по кисти. С горем пополам сумела наложить примитивную шину на случай, если все-таки сломала кость. Хорошо, что у меня в запасе еще правая рука, ха. Сегодняшнюю ночь, по крайней мере, я проведу в тепле.

7, 8 - Дни, в которые у меня было много времени на размышления.

Работа, работа и снова работа. Если и есть что-то на этом острове, что отвлекает меня от упадочнечиских мыслей, так это осознание, что любая потерянная минута может потенциально привести меня к голодной или холодной смерти на выбор. Сейчас, когда у меня в руках чашка горячего рыбного бульона, когда шкуры нагреты от костра, лампа чадит травами, я ощущаю зыбкое чувство спокойствия, но знаю: стоит открыть дверь - за ней бесконечный океан. Между мной и моим домом. И никаких рельс. В минуты отчаяния (или когда Оскар доставал меня очередными придирками) я оглядывалась назад и видела две ниточки, которые тянулись назад, в мир без мамонтов, занудных автоматонов, пьяных русских, туда, где стоит мой ноутбук и фотка Дэна на столе. Перила, за которые невозможно упасть - так я видела эти рельсы. Что мне леса, болота, горы, которые мелькали за окном, если через миг они исчезнут? Или эти станции? Теплый состав увезет меня. О боже, я даже готова признать сейчас: я думала, надеялась, что Ганс умрет по дороге! Как низко… Но он загнал свой поезд в тупик, а затем, вместе с тем, как по запчастям раскладывался Оскар, так же разрушалась моя наивная вера на возвращение. Я ушла за живым мертвецом, куда же, я думала, он меня мог приволочь?

10 - День, когда все встало на свои места.

Мои руки до сих пор дрожат. Сегодня утром я отправилась на холмы, собрать ягод и мха, чтобы законопатить щели. Погода была ясной, и ветер разогнал туман, который обычно стелется в низине за холмами, и я подумала, ну разве не прекрасный день для разведки территории? Какой черт дернул меня?.. Холмы стояли кругом, как жерло старого вулкана. Они поросли травой, но внизу были белыми, как мел. Любопытство взяло верх, и я решила спуститься, и чем ближе я подходила ко дну котловины, тем яснее я понимала: это были кости. Вся долина была устлана костьми. Человеческие скелеты вперемешку с мамонтами. Целая, мать ее, долина костей. Юколы веками приходили сюда умирать. Я шла вперед, будто знала, что найду. Ганс лежал рядом с мамонтом, обнимая его шею. Трупы окоченели, птицы выклевали им глаза, мелкие хищники объели мягкие ткани, а Форальберг улыбался мне гнилыми зубами и обнимал своего мамонта на своем проклятом острове с голубой травой. Я бежала назад так быстро, как могла. С этого острова… С Сибирии не возвращаются.

11 - День, когда ветер казался особенно холодным.

Прошлый снег сошел, но я чувствую, что скоро начнется зима. Ветер становится холодным и резким. Я все ещё не отошла от своего открытия, хотя, если быть откровенной, мне стоило понять это намного раньше. Понимание и смирение только сейчас начинают приходить ко мне. Теперь это - моя жизнь. Не то, чтобы у меня было много времени предаваться воспоминаниям, но я действительно скучаю по дому. Сейчас все мое путешествие кажется таким бессмысленным, пустым, буквально сном. Что я принесла с собой? Какой толк от воспоминаний, если они заперты здесь, со мной? Ещё никогда я не была так потеряна. Ещё никогда страх и отчаяние не парализовали меня так, как сейчас. Бессмысленность существования - худшее, что случается с человеком.

[mariadont]

мистер стокгольмский синдром

Лес вокруг хижины стонет и ворчит на своем древнем языке. Угольки в очаге светятся ровным, красным, потусторонним светом и буквально гипнотизируют меня. Я вспоминаю сказку, которую тетя Ваня однажды рассказала мне, странную сказку со странных берегов. О мужчине, которого проглотила огромная рыба, и носила по морям в своей утробе, пока наконец не выплюнула на берег. - Куда ты выплюнешь меня, рыба? - я спрашиваю у пустоты. Пустота не отвечает. Я сжимаю переносицу пальцами.

Призрак в моей голове молчит уже больше недели, и это молчание кажется мне большей издёвкой, чем любые слова. Бездействие, безмолвие, непрекращающийся шум черных Га’алианских сосен. Я не могу отвести глаз от красного света, я вижу не угли, я вижу красную плоть, переливающийся кровавый клубок внутренностей, против воли начинаю дышать чаще. Осторожный стук в дверь заставляет меня подорваться с места, я неосознанно поднимаю с пола кинжал. Стук повторяется - три через один, как мы условились с Лейсиагой. Или он отличается? Я стала нервной и нестабильной. Я не вижу, но чувствую самодовольную улыбку фиолетовой гадости, слышу иногда его утробный смешок. Или может это гром? Снова раздается стук, и я понимаю, что застыла в одной позе и пялюсь на дверь. - Ты что, уснула? - в нетерпеливом голосе за дверью я узнаю Лейсиагу, и снимаю засов. Вид его невеселого лица с потекшим игоном только усиливает мои волнения. - Есть новости? - я наблюдаю, как он снимает грязные сапоги, мокрый плащ и падает на кровать, заложив руки за голову. - Нет, - он отвечает коротко, отстраненно. Мне кажется, что он смотрит на меня. Я сощуриваю глаза, чтобы увидеть его выражение лица, но оно остаётся непроницаемым, чёрно-белым. Тени и красные блики прыгают по нему, искажают черты. Странный далёкий шум мешает мне. Мне кажется, или Лейсиага улыбается? - Сколько мы здесь? Две недели? - мой тон звучит таким резким и горьким. - Около того, - равнодушно отзывается Лейсиага. - И ни одного корабля с острова на материк? - шум в голове становится тяжёлым и плотным. - Слушай, кролик, ты думаешь, это я расписание составляю? Почему ты так спокоен, Лейсиага? Ты что, не чувствуешь, как время пожирает тебя? Ты что, не боишься, что рыба никогда не выплюнет тебя на берег? Почему ты улыбаешься? - Ты уверен? Лейсиага, кажется, поднимает бровь и его рот кривится. - Может в следующий раз пойдешь сама проверишь? Ах, точно, тебя же весь остров ищет, и ты неспособна спрятаться даже ночью в лесу. Ты ведёшь себя странно. Почему ты стоишь там? Может быть ты уже положишь нож? - его голос становится напряженным. Странно? Я веду себя странно? - Misao'ora, положи нож, - он повторяет настойчиво, и, хоть он не меняет положения тела, я вижу, как напрягаются его мышцы. - В чем дело, Лейсиага? Зачем мне убирать нож? Почему он так сосредоточен? Он опасается меня? Разве я могу причинить ему вред? Разве он не знает, что я никогда не причиню ему вреда? - Аленка, положи нож на пол. Почему ты так хочешь, чтобы я осталась безоружной? Я лишь на мгновение смещаю взгляд с его лица, отвлекаясь на громкий треск снаружи, но ему хватает этого времени, чтобы стремительно встать и жёстко ударить меня по запястью. Нож падает из моей руки и втыкается в деревянный пол. Я вижу лицо Лейсиаги совсем близко: белое, искаженное, оскаленное. - Нет! - мысли осами заметались в моей голове, зашумели роем, и обрушились на Лейсиагу густым фиолетовым туманом. Его тело отлетает на метр и бьётся в стену с глухим звуком. - Предатель! - я снова слышу далёкий шум злого роя, притягиваю его силу к себе, но Лейсиага, коротко тряхнув головой, одним шагом преодолевает расстояние между нами и с выражением глубокой ненависти на лице бьёт меня наотмашь. Шум в ушах пропадает. Я чувствую, как мое тело падает на пол, словно в воду. Его черный силуэт нависает надо мной, и он одним точным ударом завершает начатое. Чей разочарованный вздох я услышала, прежде чем темнота окончательно поглотила меня? В следующее мгновение, я уже открыла глаза. Темно, пахнет чем-то… фруктовым? Мысли двигаются как толстые черви, неуклюже и лениво, и каждая причиняет такую боль, будто взаправду пробирается через мозг, пожирая его зубастой челюстью. Я коротко застонала, и попыталась придержать голову руками, но они меня не послушалась. Они были туго стянуты за спиной. - Очнулась? - это голос Лейсиаги. Это он бил меня. Почему он меня бил? Мысли снова закопошились, запутались, беспорядочно защёлками своими челюстями, и я приняла решение пока не тревожить память. - Лейсиага, почему у меня на голове мешок? - это действительно был интересный вопрос. Эльф издал неопределенно окрашенный смешок. - Потому что ты меня убить пыталась, misao'ora. Злой и презрительный голос раздается в моей голове: - По какой причине меня поглотила такая безнадёжная слабачка? Если убить одного бесполезного эльфа - такая невыполнимая задача, то я не понимаю, как ты до сих пор выжила. Но у меня нет ни сил, ни желания отвечать на провокации призрака. Мой ум туп и медлителен, и большую часть своего состредоточения я трачу на то, чтобы не позволить боли заглушить разум. - Ты можешь развязать меня, Лейсиага. Я не буду больше тебя убивать. Не в ближайшее время, - почему-то решаю уточнить я. Лейсиага медлит, потом коротко выдыхет через нос, и затем я чувствую, как осторожно и напряжённо он развязывает узлы. Попытки подвигать руками только вызывают боль в плечах, а кисти кажутся деревянными. Верно истолковав мои неуклюжие движения, Лейсиага наконец снимает мешок с моей головы, и я вижу его лицо. Он смотрит на меня пристально и внимательно, губы сжаты, брови почти сошлись на переносице. - Я знала, что эта дрянь молчит неспроста, - пытаясь разрядить обстановку ухмыляюсь я, и чувствую, что половина моего лица наверняка покрыта кошмарным лиловым синяком. Лейсиага выдыхает с облегчением, и выражение его лица смягчается. Он берет мою ладонь и с силой разминает задеревеневшие мышцы. Я терпеливо прикрываю глаза, когда в дружный ансамбль боли, которая распределилась по моему телу, добавляется ещё одна: кровь снова льется в затёкшие пальцы, и будто тысячи иголок колят их. - Ты должна быть сильнее, - с металлическим холодом в голосе произносит Лейсиага. - Ты не можешь позволять этой штуке брать над тобой контроль. Она тебя сожрёт и не подавится, кролик, ты понимаешь это? Ты не можешь позволить себе быть такой невнимательной. - Bewan, Лейсиага, давай мы не будем говорить об этом сейчас. - Действительно, давай подождем до следующего раза! - раздражённо прикрикивает он. - Что если оно решит, что было бы весело поиграть в догонялки с гарпиями? Я не могу каждый раз бить тебя по голове! А что, если меня не будет рядом? Я слушаю его низкий, напряжённо звенящий голос, и мои губы сами собой растгиваются в ухмылке. - Волнуешься? - Bewan, Аленка! Я фокусирую взгляд на его лице, и стыд горячей волной бьет мне в голову. Странная смесь гнева, замешательства и испуга искажает его выражение, делая его совсем незнакомым для меня. Неужели Кусинталь правда пустил свою гниль так глубоко в мой мозг? Меня передергивает от мысли, что могло бы случиться, если бы Лейсиага не оказался таким быстрым и безжалостным. - Этого больше не повторится, - через ком в горле выдавливаю я, теряясь между злостью на призрака и на себя саму. - Я знаю, misao’ora, - он осторожно касается пальцами синяка на моей щеке. - Я знаю.

[mariadont]

Капля

Что я, если не капля в море? Мы правим кораблем, а может, корабль правит нами? - Где вы достаете столько черной краски? - я рассматриваю потолок каюты, Калипоа поднимает голову с подушки, опирается на локти. Ее черные волосы рассыпаются по голым плечам.

- Уголь от vetirel, и смола. - Это те кошмарные сосны, которые растут по всему острову? Калипоа кивает. - Практически все, что ты можешь достать на этом острове красит тебя в черный. Мне говорили, такого нет нигде. Иногда я думаю, что Га’алианцы не любят черный, а просто были рождены из него. - Уверена, ты права, - усмехаюсь я. Калипоа переворачивается на спину, невзначай проводит ладонями по своей груди, по непривычно светлым соскам, убирает волосы с лица. Мы лежим в дрейфе третий день. Серон, наш штурман, говорит, что нам нельзя здесь находиться, это воды Ллалари. Сам он не совсем человек, но плавал с ними, и явно наслаждается, когда рассказывает раскрывшим рот от страха матросам, что они делают с эльфами. Я думаю, он выдумал по меньшей мере половину. - Как думаешь, что твой призрак чувствует, когда мы тут занимаемся всяким, - Калипоа хитро смотрит на меня, когда я нависаю над ней близко, тянусь рукой к ее животу. - Злится. Он всегда злится. Ее это, кажется, веселит, она целует меня с ухмылкой, хватает мою ладонь и толкает ее вниз под одеяло. У нас редко бывают праздные дни, и мы держимся за каждую возможность быть вдвоем, заниматься любовью, не торопиться, не думать о приказах, не держать под контролем жизнь, корабль, команду, море. Она ритмично мнет ладонью мое плечо, поджимает губы, умилительно вскидывает ножку, такая стихийная и естественная. Ее надсадное дыхание заполняет тишину каюты и как будто клубится темнотой в углах. Глухой и частый стук чьих-то сапог приближается к нашей двери, и Калипоа отмахивается от него рукой, как от мухи. - Капитан! - звучит из-за двери. Я не сдерживаю улыбку, Калипоа прячет голову под одеялом и вьется, изгибается как рыбка на берегу. - Докладывай! - мой голос твердый и злой, совсем не как мои руки, которые гладят, мнут, щипают. - Северный ветер поднимается! Прикажете ставить парус? Калипоа хлопает рукой по матрасу, и так отчаянно пытается не издать ни звука, что я едва сдерживаюсь от смеха. - Капитан приказывает ставить! И прикажите Серону скорректировать курс на выход из вод Ллалари. Матрос за дверью отдает честь и дробный перестук его сапог удаляется. Калипоа срывает с себя одеяло, раскрасневшаяся, шутливо злая, кидает его в меня, смеётся, сворачиваясь в калачик. Мы снова правим кораблем. Или корабль только делает вид, что правится нами?

[mariadont]

Мечты

Рыцарь-командор сидела у камина, грела промокшие ноги. Пятки начинало жечь, и если она сейчас не отодвинется от огня, то рискует потерять подметки. Но она не двигалась, только равнодушно и устало смотрела на пламя полузакрытыми глазами. Сегодня в Крепость прибыли беженцы с зараженных земель.

Они были худые и позеленевшие, как нежить. Одна из крестьянок заметила Носительницу Осколка на крепостной стене, крикнула: “Смотрите, это она!”, и вся несчастная толпа вдруг запричитала, заохала, рассыпалась в благословениях, заулыбалась, обнажая сгнившие от чумы зубы. При распределении людей по жилым помещениям пришлось учитывать, что треть из них не доживет до следующей недели.Усталость, которая последнее время денно и нощно преследовала Марию, не имела ничего общего с приятным утомлением после рабочего дня на ферме. Нет, это чувство было темным, беспросветным. Марии хотелось просто лечь в него и утонуть, запуская в легкие густую жижу бессилия, но вместо этого, каждое утро она воздевала свое тело с холодной постели и удивлялась, обнаружив себя двумя часами позже где-нибудь на плацу, где молодые ребята и девушки вдохновленно учились убивать и умирать. Это было вполне физическое чувство, как тьма ее собственного разума засасывает ее душу, и чем больше она смотрит во мрак, тем безнадежнее он кажется. Собрав волю, она вернула мысли в реальность, где сапоги на ногах уже начинали слегка дымиться и странно пахнуть. Шум таверны, словно шелест волн, уютно заполнил воспаленный разум. Смех, стук кружек и ложек, отрыжка и ругательства - все было так просто, так повседневно, словно в пяти днях пути от ворот замка не рыскают злобные, склонные к садизму личи. Через общий шум без труда прорывался голос Келгара, громкий, как камнепад. - О, я точно знаю, что я буду делать, когда мы надерем зад этому Королю Теней! Я вскрою самый большой бочонок темного эля Рудена Айронфиста, и вскрою его топором! А потом я съем жирного барана с брюквой и травами… Ему вторила стремительная речь Нишки: - А потом ты будешь еще неделю ходить за Элани и ныть, что у тебя болит живот, мы это проходили, Келгар. У тебя такие же примитивные мечты, как и вкус. Кто вообще ест брюкву с элем? - Что? А ну, козерогая, расскажи что ты сделаешь, и посмотрим, у кого тут примитивные мечты! - дворф стукнул кружкой о стол так, что выплеснулось пиво. - Перво-наперво я соберу все золотишко, которое найду в карманах Короля Теней… - Что за глупости! У Короля Теней нет карманов! - Да с чего бы? - возмутилась перебитая на полуслове Нишка. - Он же не ходит голый! Если есть одежда, значит есть карманы. - И много карманов ты видела у призраков? Эй, девочка, - махнул широкой ладонью Келгар. - Принеси-ка нам еще по кружке! Увлеченная подслушиванием спора Мария вздрогнула, когда насмешливый мужской голос зазвучал прямо возле уха. - Уморительные идиоты. - Не всем же дано быть такими умными, как ты, Бишоп. Следопыт осклабился и сел прямо на пол, возле ног женщины, спиной к огню. - Они делят шкуру не убитого зверя, это не только глупо, но и бесполезно. Все их фантазии такие же хрупкие, как их жизни. Как наши жизни. - Хочешь сказать, ты не мечтаешь? Бишоп засмеялся. - Пустая трата времени, придуманная слабыми для слабых. Иллюзия, чтобы жизнь не казалась такой жалкой для тех, кто скорее всего никогда даже не выползет за пределы своей вонючей деревни. Если хочешь что-то сделать - делай. Если не можешь - сохрани хотя бы остатки гордости и смирись со своей ничтожностью. Мария посмотрела на него сверху вниз, поймала его холодный и насмешливый взгляд. - Тебя послушать, так ничто в этой жизни не имеет смысла. - Надо же, до нашей умницы начинает доходить. Тысячи тысяч нас рождаются, убивают друг друга и умирают, оставив после себя кучу гнилого дерьма, или, еще хуже, таких же гнилых отпрысков. Даже если один из них окажется настолько удачлив, что спасет мир от очередного злодея, - Бишоп пожал плечами. - То что это изменит? - Ну и зачем ты тогда здесь? - резко спросила женщина, не злобно, но скорее требовательно. Следопыт цыкнул языком. - Пока что наше маленькое приключение выглядит достаточно приятным, чтобы не заканчивать его раньше времени. Удовольствие стоит усилий, - без обиняков ответил он, и добавил, помедлив. - Пока что. Мария ничего не сказала в ответ. Они еще долго сидели молча, пока Бишоп при свете огня чинил не то пояс, не то ремень от колчана. Таверна начинала пустеть и затихать. Лишь с первыми петухами хозяйка крепости оставила давно потухший очаг. Внутри ее души что-то словно шевелилось, заходилось скрипучим самодовольным смехом. Повинуясь каким-то внутренним порывам и насмехаясь над собственной слабостью, она отыскала жрицу-гитзерай. Жжийев, которая никогда не спала ночью, оказалась в библиотеке. - Расскажи мне Зертимоне, - попросила Мария, и гитзерай, оглядев ее с ног до головы своими белыми глазами, не задала вопросов. Она указала на стул рядом и начала историю. Мария слушала молча, и даже дыхание, казалось, остановилось на время. История веков и тысячелетий, история миров, которые никогда не будут ею познаны, история существа - Зертимона - героя для одного народа, и врага для другого, эта история казалась несравненно большей, чем все, что значит сама жизнь рыцаря-командора, хозяйки Крепости-На-Перекрестке, Носительницы Осколка серебряного меча Гит. Лишь когда Жжийев замолчала, Мария произнесла тихо и отчетливо: - Все моих силы, все деяния… Вся я, - она взглянула в равнодушные глаза гит. - Все, что я есть - это так мало. - Знай, что я вижу сомнения в твоей душе, и их природа мне понятна. Мария покачала головой. - Жжийев, что если это правда? Если я просто не могу победить, тогда все это совершенно не имеет смысла. - Знай же, что никакой герой не был рожден, но творился по воле своей, и нет известия о победе, которая еще не свершилась. - Ты предлагаешь мне… Просто поверить. - Там, откуда я родом, в вечном хаосе Лимбо, где мысли становятся реальностью, там нет ничего, что защищает нас, кроме веры и воли, и они - суть одно. Поддаться и смириться с хаосом - значит немедленно погибнуть. Знай, что твое сомнение - это оружие. Сомнение обнажает правду, как бы темна она ни была. Но то, что ты сделаешь с этой истиной - решение твое, и только твое. Мария обратила острый взгляд на гит и, улыбаясь, иронично произнесла: - Знаешь, иногда у меня сводит живот от твоей мудрости.

[mariadont]

9. Обретая семью

Кончики белых шпилей Невервинтера сверкают над водной гладью как мираж. Уставшие, но воодушевленные, мы сходим на пристань в тот предрассветный час, когда ночная жизнь уже утихла, а дневная еще не началась. - Отдохнем в таверне у моего дяди, - предлагаю я, и никто не спорит. Мы проходим по улицам, скрытые сумерками и морским туманом. Город ничуть не изменился после войны, хотя мне кажется, что прошли годы с моего отбытия.

Таверна тоже осталась на своем месте, наряженная красными флажками. Нам открывает новая работница - заспанная эльфийка, предлагает комнату и завтрак, очевидно, меня она не знает. Она зовет Дункана по моей просьбе, и он, появившись из-за двери под лестницей, сначала застывает на месте недоверчиво, а потом кидается меня обнимать. Он смешно привстает на цыпочки, заглядывая мне в лицо, суетливо вертится и убегает так быстро, как будто боится что я опять исчезну. Он возвращается меньше чем через минуту, а с ним - Дэйгун, не успевший даже заправить сорочку за пояс. Отец обнимает меня как всегда сухо и крепко, говорит что-то односложное, и я наконец по-настоящему осознаю - я дома. Я представляю своих новых друзей, пусть знакомство и проходит немного неловко. На радость всем, организуется завтрак и пиво, и мне приходится впервые рассказывать свою странную историю путешествия домой. Она оказывается такой насыщенной, что приходится опускать половину, отчего все это еще больше становится похожим на сказку, и мне даже хочется показать все шрамы, чтобы не прослыть выдумщицей. Но, конечно, этого не требуется. Ни у кого, кроме меня самой, нет сомнений в реальности произошедшего. К разочарованию Дункана, мы остаемся в Утонувшей Фляге только на две ночи, и то лишь потому, что мне приходится явиться на поклон к лорду Нашеру и уладить бюрократические неловкости, связанные с пребыванием в Неврвинтере Красной Волшебницы. Крепость-На-Перекрестке встречает нас помпезно - вести долетели быстрее, чем наш отряд. Почетный дозор вдоль дороги через поля, торжественная встреча с музыкантами у ворот и буквально раздувшийся от радости Келгар в шлеме с перьями - все это заставляет меня чувствовать себя ужасно неловко и без ироничных комментариев Симона, которые он отпускает всю дорогу. Следующие пара дней сливаются в непрекращающейся череде объятий, слез, распития вина и бесконечных пересказах недавно минувших событий. Выясняется, что Дэйгун почти уговорил Дункана оставить таверну и отправиться на мои поиски, Келгар таки постригся в монахи, сэр Ниваль неровно дышит к аасимарам, а в моей комнате не убирались с того самого дня, когда мы победили Короля Теней. Однако, на действительно волнующий меня вопрос о Касавире по какой-то причине никто не может ответить внятно, и только когда праздник утихает, Келгар будто нехотя сообщает мне безрадостные сведения. - Ты не подумай, мы тут же попытались обыскать руины, но все было в таком хаосе, что без магов или солдат это было просто бесполезно, - дворф виновато разводит руками. - А когда мы вернулись с отрядом, то не нашли вообще никого! Вы все просто как будто провалились сквозь землю. Мы узнали потом, что Лускан как-то ухитрился попасть на руины, ну и, если честно, я до последнего был уверен, что они и тебя забрали, - он замолкает несколько растеряно. - Ну а что с паладином? - я нетерпеливо подгоняю его. - Да ничего, - раздраженно ворчит Келгар. - Больше мне ничего не сказали. Не моего, дескать, ума дело, и вообще он отступник, а это все дела государственные, тьфу, - он с особым отвращением выговаривает последние слова. - Никому до него просто дела нет, кроме нас с тобой, вот что я думаю. Такая она - благодарность за спасение мира. Быть может, Келгар и прав, но я не собираюсь опускать руки так просто. Тем более, что я точно знаю человека, кто может помочь разобраться в запутанных лускано-невервинтерских отношениях. Келгар, конечно, не одобряет моего решения. Его неприязнь к Торио, кажется, только возросла. Лусканка обитает на верхнем этаже таверны и выглядит изрядно потускневшей. Дворф жестом указывает на нее, как указал бы на дурного пса во дворе. - Я настоял на том, чтобы эту вертихвостку оставили тут, пока ты не вернёшься. Ты ее себе завела, тебе и разбираться, что с ней дальше делать, верно говорю? - Келгар, - Торио закатывает глаза. - Я не декоративная собачка. - Точно, пользы от тебя ещё меньше. - Ты не справедлив, Келгар, - усмехаюсь я. - Торио очень помогла нам в войне с Королем Теней. После того, как безуспешно попыталась меня подставить, конечно. Лусканка наигранно поднимает брови. - Просто удивительно, насколько злопамятными могут быть некоторые люди. Я мысленно призываю все свое терпение и сжато выкладываю суть проблемы. Торио выслушивает молча, но судя по ее выражению лица, она знала все, что я скажу ещё до того, как я постучала в дверь. - Значит, ты хочешь узнать, куда дели твоего паладина? Очень благородно, он бы оценил. Но видишь ли, моя дорогая, последние несколько месяцев я провела в этой уютной крепости, и, к сожалению, не имею ни малейшего понятия, что сейчас делают Капитаны или Братство. Я чувствую ее лукавство и совсем не верю, что такой человек как она может оставаться несведущим где бы то ни было. - Так узнай. Помоги мне, и я помогу тебе. В глазах Торио загорается огонек интереса. - Думаешь, я хочу обратно в Лускан? - Думаю ты хочешь на свободу. - О, ты ведь и понятия не имеешь, о чем говоришь… Но я расскажу тебе. Просто так, в честь нашей дружбы, - ее голос буквально сочится ядом. - Его правда забрал Лускан. В качестве “залога за возвращение укрываемой лусканской преступницы, которую ждет справедливый суд”, и в отместку за Сидни Наталь. - И почему ты ничего не рассказала Келгару? - мне хочется расцарапать ее самодовольное лицо. - Но ведь он ничего и не спрашивал, рыцарь-командор, - лусканка открыто потешается над моим раздражением, и я беру себя в руки, чтобы не оказывать ей удовольствия. - Только не спеши бежать жаловаться к Нашеру. Все немного сложнее, чем твой геройский ум может подумать. Невервинтер отнял у Лускана двух послов, Гарриуса и очередную возможность захватить мир. Прямо сейчас этого уже достаточно, чтобы начать какую-нибудь интервенцию. Твой паладин, герой последней войны, пока что уравновешивает эту... несправедливость. Как только из него выбьют все, что он знает и не знает, он станет бесполезен и его убьют, и тогда у Нашера будет чем крыть в ответ на “обвинения” Лускана. Я качаю головой не слишком уверенно. - Касавир ничего не станет говорить. - О, моя дорогая, поверь мне: лусканцы умеют развязывать языки. - Но в таком случае, почему бы Нашеру просто не отдать тебя на милость их суда? - я начинаю теряться в политических дрязгах, и меня не покидает чувство, что Торио недоговаривает кое-что важное. - Можешь спросить об этом у него. Хотя, я думаю, даже ты понимаешь, что Тайное Братство никогда не собиралось меня и вправду казнить, - она посмеивается несколько самовлюбленно. - Все, кто знал секреты Пятой Башни мертвы, кроме меня, конечно. Убивать меня будет попросту расточительно. Я силюсь найти в себе хоть каплю желания вникать в лусканские политические тонкости и в итоге просто сдаюсь на милость Торио, тем более, что у нее очевидно уже есть план. - Тебе придется поручиться за меня перед Нашером. Рассказать, как хорошо и ответственно я работала у тебя в крепости, что я полностью раскаялась и готова снова трудиться на благо мира между Лусканом и Невервинтором. - Как это вообще должно помочь? - уточняю я с сомнением. Не думаю, что лорду Нашеру есть какое-то дело до моих рекомендаций по поводу Торио. - Кто знает, быть может, он поменяет свое мнение на мой счет, - уклончиво отвечает она. Ее просьба кажется мне нелогичной, но я уверена - эта женщина всегда точно знает, что она делает. Если она считает, что мне необходимо поручиться за нее перед Нашером, что ж, пусть так и будет. Разговор с лордом оказывается на удивление трудным, будто он воспринял проступок Торио как личное оскорбление, так что мне требуется целая неделя и все дипломатические умения, чтобы склонить его в нужную сторону. В конце-концов, он весьма неохотно соглашается, пусть и под мое письменное согласие взять на себя полную ответственность за это решение. Мне не очень-то нравится странный ореол секретности вокруг фигуры экс-посла, но я принимаю условие лорда Нашера. Реакция Лускана не заставляет себя ждать. Уже через несколько дней их корабль пристает в доках Невервинтера. Мы собираемся на пирсе для обмена. Сэр Ниваль, как ответственное лицо, недолго разговаривает с капитаном лусканского корабля. Они с явной неприязнью жмут друг другу руки, и капитан даёт отмашку кому-то на корабле. С волнением я наблюдаю, как истощенный, сутуловатый мужчина, пошатываясь и щурясь на солнце, спускается по наклонному трапу. Лусканская одежда висит на нем как на пугале, но волосы аккуратно пострижены, а лицо выбрито. Он поворачивается к нам, и я одновременно с облегчением и ужасом признаю Касавира. Почти вся правая половина его лица обезображена лиловым шрамом, а на месте глаза осталась только бугристая впадина. Он замечает меня и слабо улыбается. - До свидания, рыцарь-командор, - Торио легко кланяется и уходит по пирсу в сторону корабля. Один из солдатов подталкивает Касавира вперед. Все мы смотрим с ужасом на искалеченного паладина, но так как ни у кого не остаётся сомнений в его личности, сэр Ниваль объявляет обмен состоявшимся. Капитан, без лишних прощаний и ко всеобщему облегчению, незамедлительно отдает приказ отчаливать. Касавир подходит к нам и отдает поклон. Его ослабший, но ровный и спокойный голос вызывает во мне чувство острого диссонанса со всей ситуацией. - Доброе утро, миледи. Рад видеть тебя снова.

[mariadont]

8. Быть героем

Все собрались вокруг стола. - Наше крыло и зал с порталами разделяет четыре телепорта, - Сафия указывает на черные точки на рукописной карте. - Первый находится сразу за нашими дверьми и ведет в общий холл. - Обычно, там находится четверо стражников, - уточняю я. - Двое на Прайме, двое в тенях. Они ведут учет тех, кто покидает и возвращается в наше крыло.

- Верно. Следующий ведет вглубь замка, вот сюда, - она проводит линию до узкой галереи. - За ним никто не следит, это что-то вроде складов. Трудности начинаются дальше. Третий телепорт ведет в закрытую часть, куда мы попадали только с позволения советника. Рядом с ним всегда стража. Алек прочищает горло. - Двое тут, двое там. Матерые. Меняются трижды в день, пароль не используют, вахта не остается пустой. Я смотрю на него с удивлением. - Откуда ты знаешь? - Вы думали, мы тут две недели в кости играли, мастер Мария? - хитро улыбается старый солдат. Сафия продолжает: - Их мы постараемся миновать используя заклинание невидимости, хотя это и маловероятно. При необходимости, придется сражаться. Дальше, возле последнего телепорта, никого нет, Шейды находятся в самом зале. - Что насчет советника? - Хадрун уверен, что Мария еще не готова. Обычно, он не появлялся в зале без надобности. Используем эффект неожиданности, и Меч, конечно, тогда сможем убить тех, кто находится рядом с порталами, затем Мария откроет дорогу в любое безопасное место и… - А они не станут нас преследовать? - весьма резонно задается вопросом Симон. Сафия тяжело вздыхает. - Мы постараемся уничтожить портал отложенным заклинанием, но если это не выйдет, то по крайней мере, мы будем готовы. - Ну, и куда ты поведешь нас? - впервые подает голос Зора. - К морю, - твердо отвечаю я. Мы приступаем немедленно. Выходим группами. Старясь не привлекать лишнее внимание, успешно минуем первые два телепорта. Там, в темной пустой галерее, мы старательно укрываем солдат и Зору чарами невидимости. - Ступайте тихо, ничего не трогайте, не говорите, близко к стражникам не суйтесь, - шепотом наставляет их Сафия без особой надобности. - У нас около минуты. Как только пройдем телепорт чары спадут. Мы спокойно проходим вперед по извилистому коридору. Как и ожидалось, двое Шейов сторожат черный туман, и они обращают на нас мало внимания - наши с Сафией лица им знакомы. Удача сопутствует нам, но именно из-за нее я ощущаю смутное беспокойство. Солдаты появляются позади нас, и, судя по их лицам, они тоже не привыкли проникать в чужие замки без проблем и драк. Не издавая ни звука, мы проходим вперед, к последнему телепорту. Знакомый холодный голос раздается за нашими спинами: - Кажется, сегодня у нас будут зрители. Это Хадрун. Мое сердце тут же падает в пятки. Не давая никому отреагировать и натворить глупостей, я выхожу вперед и делаю вежливый реверанс. - Я надеялась встретить вас здесь, Советник. Мои люди желают убедиться в правдивости моих историй. Прошу вас, окажите мне честь. Хадрун не меняется в лице, так что я не имею понятия, купился ли он на этот весьма дешевый блеф или нет. Однако, он спокойно проходит к телепорту. - Действительно удачно, что мы встретились, Носительница Меча. Ведь с недавних пор я решил, что будет весьма разумно запирать некоторые двери, - он улыбнулся злорадно и провел рукой рядом с темным туманом. И только когда туман вновь начинает клубиться я понимаю, что до сих пор он был застывшим. Телепорт был закрыт. Хадрун жестом приглашает нас всех, позволяя мне пройти последней. Двое стражников в зале синхронно отдают ему честь. - По такому особому случаю, почему бы нам не устроить представление, что впечатлит всех? - как-то недобро предлагает он и провожает нас к одной из арок. - Академия Красных Волшебников Тэя. Сколько тайн хранят ее стены? Я долго наблюдал за этой цитаделью магического искусства, прежде чем имел честь познакомиться лично с ее авангардом, - Хадрун отвешивает насмешливый поклон для Сафии. - Думаю, мы могли бы стать прекрасными союзниками. - Ну уж нет, - рычит Зора. Лихорадочно перебирая в уме все возможные варианты, я поднимаю Меч, делая вид, что собираюсь ударить барьер на портале, но вместо этого, выкидываю руки вперед в попытке воспользоваться эффектом неожиданности. Обычно мне хватает мгновения, чтобы заставить Меч расколоться, но сейчас этого оказалось недостаточно. Реакция Хадруна была настолько молниеносной, будто он знал заранее, что я собираюсь сделать. Оглушающий крик заставляет меня упасть на колени. Я вижу, как двое стражников тут же оказываются рядом, и как огненные всполохи беспорядочно врезаются в их магические щиты, не причиняя особо большого вреда. Сотворенный волшебный клинок, который так любит Сафия, сумел лишь оцарапать одного из противников, и тут же был уничтожен. Справившись с шоком, я поднимаюсь на ноги. Прямо передо мной в воздухе болтается Зора, которую за рога удерживает огромная призрачная рука. Рука, повинуясь движению Хадруна, сжимается, и один из рогов переламывается у самого основания. Я почти не слышу звука, так как в ушах до сих пор стоит звон, но искаженное мучительным криком лицо тифлинга отрезвляет меня, и я, мгновенно собравшись, делаю волевое усилие, направляя намерение в Серебряный Меч. Окружение неуловимо меняется и светлеет, Хадрун и его союзники тут же словно ссыхаются, я замечаю ужас и непонимание на их лицах. Мощный залп пламени откуда-то справа заставляет Шейдов отступить, двое падают на пол, и солдаты Зоры без тени сомнения хладнокровно добивают их оружием. Только советник - бледная, сухая тень того существа, которое мы привыкли видеть - остается стоять на коленях с поднятыми ладонями. Несмотря на ситуацию, его черное лицо разрезает кривая улыбка. - Неплохо, - хрипит он. Симон грубо тыкает в его мечом. - Присмотрите за ним, - приказывает Зора, тяжело дыша. Половину ее лица заливает темная кровь. Затем она поворачивается ко мне. - Что дальше? Я собираюсь с мыслями, обвожу взглядом пустые арки, вызывая в памяти образы, отраженные в них. Вот здесь, в этом ряду, была целая череда морских картин. Море значит корабли. Значит, мы попадем оттуда куда угодно. Мы подходим к одному из порталов, не до конца еще поверив, что вот-вот окажемся далеко от треклятого Тултанзара и его обитателей. Хадрун, которого притащили за собой солдаты в целях безопасности, однако, выглядит настораживающе самодовольным. Обменявшись со всеми взглядами, я на выдохе втыкаю Меч в портал. Без сопротивления пройдя вниз, он со скрежетом ударяется о пол, выворачивая мне кисть. Я повторяю второй, третий раз, но ничего не меняется. Холодок ужаса проскальзывает в груди. - Сафия? Волшебница растерянно смотрит на меня, на Меч, на Хадруна, который чрезвычайно раздражающе улыбается, потом собирается с мыслями, прикрывая глаза. - Я не… В прошлый раз ты просто проткнула портал Мечом. Мы были тут, и взяла его вот так, а потом взмахнула, и… Конечно! - она восклицает горячо. - Перед тем, как сделать это, ты впервые разорвала барьер. Ты была на Плане Теней в тот момент! Хадрун торжествующе смеется, после чего получает еще один тычок от Симона. - Нечего даже думать, чтобы тягаться с ним на Плане Теней, - быстро шепчет мне Сафия, в ее голосе слышна плохо прикрытая паника. - Даже в обычном Тултанзаре это безнадежно! Зора яростно рычит, указывая на советника. - Просто убьем его и дело с концом! - Убить меня? - Хадрун выплевывает смешок. - Я был бы давно мертв, если бы меня можно было убить здесь. Я ему верю. Его тело на Прайме выглядит как мешок обгорелых костей, ему досталось не меньше, чем его солдатам, и все же, в нем до сих пор достаточно сил для злорадства. Возникает короткая перепалка. Перебивая друг друга, мы придумываем и тут же разносим в пух дюжину идей, пока Алек с ледяным спокойствием не обращает на себя наше внимание: - Мастер Зора, мастер Мария, вам бы поторопиться. Мы тут наделали шуму. И караул может смениться в любую минуту. Мы замолкаем, одновременно согласившись в одном: мы не знаем, сколько у нас времени, но вряд ли его много. С коротким вздохом, Зора пинает советника и ставит сапог ему на горло. Она выставляет руки в боевую позицию, и я вижу, как электрические искорки перебегают между ее длинными когтями. - Давай, девочка. Вы, - она бросает из-за плеча взгляд на своих людей, - идете с ней. На долю секунды я чувствую замешательство, но вижу, как заклинание на кончиках пальцев тифлинга все набирает и набирает силу. Не давая себе усомниться, я быстрым движением поднимаю и опускаю клинок. Заглушая протестующий крик Сафии с громким треском рвется барьер. В ту же секунду с пальцев Зоры срываются голубые огни бури Исаака. Все вокруг теряет краски, и зал погружается в хаос магических всполохов света. Мощным порывом ветра Зора отталкивает Хадруна дальше от нас, а затем, не останавливаясь, она творит заклятие за заклятием, заставляя противника тратить все внимание на защиту. Я никогда не видела, чтобы кто-то колдовал так быстро, и где-то на задворках сознания у меня мелькает сожаление, что я не могу насладиться зрелищем. Открытие портала занимает буквально секунду, но стоит мне колоссальных усилий. Рукоять меча надрывно дрожит в моей ладони, и оранжевая линия раздела стремительно приближается к нам, грозя схлопнуться и запереть нас на Прайме прямо возле портала на свободу. Первым в арку шагает Алек, бросив твердый прощальный взгляд на командира. Сразу за ним, вбегает Симон, буквально затаскивая за собой упирающуюся Сафию. Только Рос замирает на мгновение передо мной. Внезапно, он со всей силы толкает меня, и я падаю в портал не успев даже вскрикнуть. Мы, один за одним, вываливаемся прямо из воздуха на свежую, зеленую траву. Обессиленная, я лежу ничком и разглядываю синее небо с непередаваемым удовольствием. Морской бриз приятно наполняет мои легкие. Я слышу голоса друзей: - Где мальчик? Где Рос? - Он остался. - Надеюсь, ему хватит ума уничтожить портал в таком случае. - Смотрите! - это кричит Симон. - Это же Аскатла! Мы в Амне! Я ходил здесь под парусом! Я прикрываю глаза, разрешая себе просто забыть обо всем. Мы будем в Невервинтере уже через неделю.

[mariadont]

7. Те, кто в сердце

Я медитирую над Мечом уже несколько часов. Сафия то и дело проходит мимо, шумит, мешает. Как я должна сосредоточиться? Наконец, я просто отпинываю клинок подальше. Он издает оскорбленный звон. - Не знаю я, что еще сделать! У меня спина затекла. Я встаю с пола и с удовольствием потягиваюсь. Сафия озабоченно вздыхает.

- Ты подходишь к этому слишком легкомысленно. - Не правда, - не слишком убедительно отмахиваюсь я. Но если честно, то она права, потому что половину всего времени я вспоминала свои романтические приключения разной откровенности. - Ладно, сейчас ты отдохнешь, но потом попробуешь снова. Я киваю, стараясь выглядеть целеустремленно. Недавно у Сафии появилась идея. Слишком хитрая на взгляд Зоры, которая предпочитает грубую силу, и, пожалуй, слишком сложная для меня. Если Шейды стали так сильны на Плане Теней, если они подпитываются магией Темного Плетения, можно ли лишить их ресурса? По мнению Сафии, все странности вызваны тем, что барьер истончился, так что Шейды с легкостью черпают силу теней даже на Прайме. Но что если уплотнить границу? Не ослабнут ли они так же, как слабнет свет на Теневом Плане? И вот почему она заставляет меня таращиться на Меч в надежде заставить его повернуть вспять то, свидетелями чему мы были в зале порталов. Однако пока что ничего дельного из этого не выходит. Я прекрасно могу представить, как мечом можно резать, но шить? Это выше моего понимания. Я выхожу к солдатам, которые как раз начали очередную партию в кости. Идея Сафии заставила их отложить разногласия. Для этих людей любой, даже самый безумный, план кажется предпочтительнее неизвестности и безделья. Симон, чье лицо украшают живописные фингалы, болтает со своим обидчиком как ни в чем не бывало, и я снова изумляюсь вспыльчивости и отходчивости тэйцев. Я вежливо отказываюсь на предложение присоединиться к игре, и присаживаюсь рядом, чтобы понаблюдать. Солдаты играют со своим командиром и записывают счет в длинный свиток. - Как вернемся домой - рассчитаемся, - объясняет мне Рос. - Две тройки. - Или на том свете, - не меняясь в лице, добавляет Алек. - Три тройки. Симон, окидывает стол хитрым взглядом. - Четыре четверки, - объявляет он, и все за столом мрачнеют. - С нашим везением, не ровен час, там мы скоро и окажемся. Впрочем, босс наверное только будет рада повидать предков, э? - За языком следи, - добродушно ворчит Зора, потом долго думает. - Две единицы. Все зависит от тебя, Мария. Мне придется за тобой. - Ну, куда командир, туда и я, - со спокойной улыбкой добавляет Рос. - Пять… Ой нет, семь четверок! - Вскрываемся. Проигравший Алек хмуро кидает одну из своих костей в центр. Я пожимаю плечами. - А какая разница? Зора хмурится. - Что-то ты не очень домой хочешь, а ведь так торопилась. - То было больше месяца назад. Сейчас это уже не важно. - Сафия рассказывала немного про тебя. Про твоих друзей, и про человека, которого ты хочешь найти. Не бросай это. - Что не бросать? - посмеиваюсь я, немного раздраженная болтливостью Сафии. - Этот человек… скорее всего давно мертв. А остальные прекрасно выживут без меня, и я без них тоже. Как и все это время. - Дура, - Зора сплевывает. - У тебя ничего больше нет, кроме тех, кто тебя ждет. Это у меня там, в Тэе, никого не осталось. Теперь я за этих ребят отвечаю. А ты - за своих. Я молча отвожу взгляд. Восприняв мой хмурый вид как несогласие, она что-то ворчит и машет мне рукой, прежде чем вернуться к игре. Сама того, скорее всего, не понимая, Зора попала в самое больное место. Недели бездействия, бессилия и неопределенности затушили во мне благородное стремление, которое появилось после победы над Пожирателем Душ. Тогда, пораженная проклятием, я как будто утратила все воспоминания о прошлом, но стоило мне вернуть на место свою душу, как они хлынули обратно. Полная надежд и, будто бы свежих, эмоций, победившая чуть ли не саму смерть, я чувствовала себя всесильной. Но это было всего лишь опьянение. Моя свободолюбивая натура недолго может быть так предана одной мысли. И мало-помалу, я задушила в себе непривычное, слишком тяжелое рвение, не осознавая, что что-то ужасно важное, правильное и праведное, погибает вместе с ним. Я помню, как перед судом, когда я впервые осознала серьезность происходящего, Бишоп предлагал мне сбежать, и, видят боги, я почти согласилась. Я никогда не была готова к ответственности, которую жизнь без спроса вечно сваливает на мои плечи. Мое упадочное настроение, наверное, было настолько очевидным в то время, что кто-то сказал мне: “Тебе не нужно делать все в одиночку, хоть, возможно, оно так и кажется.” Впрочем, я хорошо помню, кто именно произнес эти слова. “Есть вещи, которые просто должны быть сделаны. И не будет никаких сомнений,” - еще сказал он, и я далеко не сразу осознала, о чем именно он говорил. Нет, я никогда не просила ничего из этого. Но все же… До сих пор мне удавалось выстоять и даже выиграть. Но лишь тогда, когда я следовала этой нехитрой формуле: просто сделай то, что должно быть сделано. Чувствуя себя странно пристыженной, я извиняюсь, встаю из-за стола и направляюсь к Сафии. Она заперлась в комнате и неутомимо продумывает и корректирует наш план побега. - Объясни мне, как работает барьер, - прошу я, прикрыв за собой дверь. Волшебница смотрит на меня подозрительно. - А как же твое чутье, которому только мешают мои нудные формулировки? - Теперь оно подсказывает, что мне нужна теория, - отвечаю я, стараясь скрыть смущение. Сафия сдерживает самодовольную улыбку. - Хорошо, - она прочищает горло. - Представь сосуд, заполненный пополам водой и маслом. Если ты достаточно сильно встряхнешь его, то будет казаться, как будто они смешались. На самом же деле, крошечные капельки воды и масла просто соседствуют друг с другом, но никогда не становятся единым целым. Представь теперь, - она взмахнула рукой очень по-учительски. - Представь, что Прайм - это вода. Каждая бесконечно малая точка пространства - это крошечная капелька. Между ними находятся такие же маленькие капельки масла - Плана Теней. Но капельки расположены таким образом, что глядя на них с одной стороны, ты можешь видеть лишь одну жидкость. Переступая же барьер - только другую. Она встает и начинает расхаживать по комнате в силу привычки. - Распределение капель не равномерно - в некоторых местах больше воды, и наоборот. О таких местах говорят, что “планы удалены друг от друга” или что “барьер крепкий”. В других областях, как здесь, в Тултанзаре, планы настолько тесно “смешались” друг с другом, что иногда мы даже можем видеть тени Шейдов с другой стороны барьера. Порталы позволяют лишь перешагнуть раздел, но твой Меч способен истончить барьер настолько, что План Теней буквально затопляет небольшой кусочек Прайма. Это-то и навело меня на мысль, что процесс может быть обращен и в другую сторону. Надо отдать должное преподавательским навыкам Сафии - картинка представилась очень ясная. Не желая терять настроя, я поднимаю Меч с пола, где он остался лежать с моей прошлой попытки. Он снова выглядит как раньше - сверкающий потусторонним светом, впрочем, теперь я знаю, что это лишь отражение белых светильников Шейдов с той стороны барьера. Все получается далеко не сразу. Но через несколько часов унылой медитации и напряженной работы воображения, мне, наконец, удается сделать то, о чем просила Сафия. Она, уже почти уснувшая в ожидании, вскакивает на ноги, и радостно оглядывает наполняющуюся цветом комнату - волшебные синие светильники, как и положено заклинаниям света, становятся сильнее на Прайме, а густые черные тени бледнеют. Сафия воодушевленно сжимает мое плечо. - Теперь, - и она даже смеется от радости. - Теперь у нас действительно есть шанс. Мы соглашаемся уходить этой же ночью.

[mariadont]

6. Темная сторона

- И ты согласилась? Открыть им пути вторжения по всему Фаэруну? - Зора почти кричит на меня. Мы, все шестеро, стоим вокруг стола в общем холле. Сафия вскидывает руки. - С чего ты вообще решила, что они собираются куда-то вторгаться? Тифлинг ничего не отвечает. Кажется, она абсолютно уверена в агрессивности Шейдов. - С вашего позволения, командир, мы прибыли сюда чтобы изучать Темный Город, так в чем проблема? - аккуратно вставляет Симон, который до этого момента держался особняком.

Зора поворачивает к нему свою рогатую голову и почти шипит от злости. - Я потеряла двадцать шесть людей, вот в чем проблема. Все, изучение закончено, мы убедились, что Шейды - опасные враги. - Или ценные союзники. Не сочтите за дерзость, но… Все, что нужно - это заслужить их доверие. - Их доверие? - не выдерживает Рос. - Они хладнокровно убили троих больных людей! Им нужен Меч, а не союзники. Мы должны дать знать всему миру, какую опасность они представляют! - Но я-то не готов помирать здесь из-за ваших высоких моральных принципов, юноша, - с неуместным поклоном отвечает Симон. - К счастью для всех, не ты принимаешь решения, - едва сдерживаясь, судя по побагровевшему лицу, цедит сквозь зубы Рос, и все обращают на меня свои взгляды. - Мы изучим этот вопрос осторожно, - говорю я, и не узнаю свой холодный и деловой голос. Помнится, что на суде у меня было похожее чувство. - Но в открытую конфронтацию вступать не станем. Зора обращает на меня лицо с выражением неприкрытого презрения. - Так ты будешь говорить, когда они войдут в твой город? Я лишь повторяю то, что сказала только что, и потом молча стою на месте, пока холл не опустеет. Я не имею ни малейшего понятия, как поступать правильно. И никогда не имела. Но решение принято, и на утро Хадрун провожает нас в зал с порталами. Там нас ждет настоящая гора из старых фолиантов, свитков и скрижалей, а вместе с этим, небольшой отряд Шейдов, призванный следить за ходом исследования. Четверо солдат на нашем Плане и еще четверо прячутся в тенях. Они выглядят так, будто готовы испепелить меня за долю секунды, если только им покажется, что происходит нечто, противное воле их господина. Сафия тут же направляется к книгам. Она воодушевленно рассказывает мне то немногое, что знает об империи Незерила, и делится ожиданиями и предвкушениями от погружения в их научную литературу. Я слушаю ее вполуха, и первым делом, конечно же, пытаюсь ткнуть Мечом прямо в портал. Ожидаемо, это не приносит никаких видимых результатов. Разочаровавшись в своих научных способностях, я оставляю всю работу на долю той, кто действительно что-то понимает. Изнывать от скуки я начинаю уже через пару часов. Зевая, я листаю толстый фолиант, который мерзко пахнет и буквально сочится какой-то темной энергией. На страницах то и дело мелькают изображения пренеприятных ритуалов. В глубине души я согласна с Зорой. С этим темным народом что-то не в порядке, во всех смыслах, и я спала бы спокойнее, зная, что Тултанзар не появится вдруг над моим домом. Но я захлопываю книгу, прогоняя тяжелые мысли. Нет. Свое я отгеройствовала. Сафия полностью погружена в изыскания. Размыслив, что от меня ей пользы мало, я позволяю Шейдам обыскать меня, и тихонько удаляюсь из зала с намерением отвлечься праздной болтовней с солдатами. Приближаясь к неплотно закрытым дверям наших покоев, я слышу громкие голоса - опять ссора, я полагаю, они не редки в последнее время. Услышав вдруг свое имя, я останавливаюсь не заходя внутрь и прислушиваюсь. - И все-таки, леди с мечом пытается сохранить наши жизни, - звучит дипломатичный баритон Симона. Ему отвечает низкий голос Зоры, она всегда говорит громко. - Она пытается сохранить только свою жизнь. - О, при всем моем уважении, командир, - вторит ей баритон с тоном, который не предполагает никакого уважения. - Если бы и вы тоже поменьше играли в героя, а вместо этого побольше думали, нас бы сейчас здесь и в помине не было. Ссора уходит от интересной мне темы, и я захожу в холл ровно в тот момент, когда Рос вскакивает со скамьи. - Не смей говорить так с ней! Симон небрежно отмахивается рукой. - Ой, да закрой рот, защитник. Это не поможет тебе… Рос, не дав ему закончить, одним точным ударом отправляет кулак прямо ему в нос, и Симон резко сгибается вперед. По руке, которой он прикрывает лицо, стекает струйка крови. Зора, молча до этого наблюдавшая за перепалкой, отталкивает мужчин друг от друга. - А ну вон, оба! Пошли отсюда! Она замечает меня и, надсадно дыша, подходит ко мне вплотную. - А тебе я бы посоветовала отнестись ко всему серьезнее. Я не прощу, если из-за твоего бездействия кто-то снова погибнет. Развернувшись на каблуках, она уходит прочь, оставляя меня наедине с моим возмущением. Какое дело мне должно быть до людей, о которых я даже не знала месяц назад? И все же ее слова заседают в моей голове. Как маленькая надоедливая муха, они звенят в ушах всю следующую ночь, вызывают воспоминания и сомнения, от которых я так стараюсь отделаться. Оставив тщетные попытки заснуть, я возвращаюсь к Сафии, захватив в качестве предлога холодное мясо со стола. Волшебница все корпит над книгами, но выглядит утомленной. На мои вопросы она дает сухие, односложные ответы, потом наконец вздыхает и со злостью отшвыривает драгоценную книгу. - Это безнадежно. Потребуются месяцы, чтобы перевести их все должным образом. Годы, чтобы изучить Тени хотя бы так, как знала их Лиенна. И возможно десятилетия, чтобы понять, что испортило эти проклятые порталы, - она, сидя на полу в окружении книг, кладет голову на колени. - Уничтожить целую расу будет и то быстрее. - Совсем никаких идей? Она бросает на меня уничижительный взгляд. - Может хочешь сама посмотреть, если сомневаешься в моей оценке? Или может сделаешь как привыкла - используешь интуицию, ткнешь пальцем в небо и все само случится? - она язвительно щурится. Я, немного оскорбленная таким описанием моих магических умений, все же думаю, что это не такая плохая идея. Несмотря на скептический взгляд волшебницы я беру клинок в руки. Говорят, эти мечи подстраиваются под своих владельцев. С каким бы презрением Сафия не относилась к дикой магии, интуиция колдунов действительно работает. Я прикрываю глаза. Что я должна представить? Магия внутри меня всегда была понятной, а Меч - чужеродный. А что такое “барьер между Планами”? Сафия когда-то говорила, что это “энергетический раздел различной толщины, проходящий через все точки двух пространств одновременно”, но я предпочитаю все-таки представлять его в виде шторы. В отличии от абстрактного “барьера”, штору можно разрубить, что я тут же пробую сделать, поднимая и резко опуская клинок. Я слышу треск, словно кто-то разрывает грубую ткань и чувствую холодок, пришедший будто бы не снаружи, а изнутри. Боясь потерять концентрацию, я зажмуриваюсь сильнее, и представляю, как лезвие до конца раздирает тонкую материю. Сафия рядом издает возглас, и я открываю глаза. Пространство вокруг нас потеряло цвета. Едва заметный пепельный запах, густые тени и белый свет - сомнений не остается, это - План Теней. Но за рваной оранжевой линией раздела, на расстоянии десятка шагов от меня, не изменилось ничего. Сафия завороженно водит глазами вокруг. - Что ты вообще сделала? Я пожимаю плечами. Хотела бы я знать это сама. Среди Шейдов поднимается суматоха. Для одних мы вдруг исчезаем, когда для других - появляемся из ниоткуда. Они кричат друг другу приказы, наставляют на нас оружие и выглядят очень недружелюбно. Увлеченная разглядыванием всполохов переливающейся, изменчивой плоскости раздела Планов, я не сразу замечаю вбежавшего в зал Хадруна. Советник выглядит так, будто не бегал уже несколько веков. Он подходит ко мне, и я вижу его истинный облик - сплетенный будто из густых теней, с горящими белым огнем глазами, человек, полностью искаженный Планом Теней. Он хватает мою руку с невероятной силой и направляет ее в сторону ближайшего портала. - Сделай это! Не успев задуматься, я со всей силы втыкаю Меч прямо в центр арки. В отличие от первого раза, клинок идет туго, будто я пытаюсь резать не ткань, а кольчугу. Раздается уже знакомый мне треск, и Меч натужно звенит, пока я изо всех сил давлю на рукоять вниз. Наконец, во внезапно возникшей тишине звучит глухой хлопок. Меня тут же настигает ужасная слабость, так что я неловко сажусь на пол, боясь упасть. На мгновение дрогнув, исчезает и светящийся раздел, возвращая интерьеру привычный материальный вид. Потускневший и затихший Меч мертво лежит в руке словно обычная железка. Сквозь звон в ушах я слышу удивленный голос Сафии и торжественные речи Хадруна. - Ты ознаменовала начало новой эры, Носительница Меча, - обращается он ко мне, но я только тупо трясу головой, стараясь остаться в сознании. - Ей нужен отдых, - Сафия озабоченно заглядывает мне в лицо. - Пусть будет так, - великодушно дает позволение Шейд. - Но не теряйте времени понапрасну. Скоро! Империя Незереза будет возрождена! - помпезно восклицает он. Меня почему-то вдруг пробирает смех. Эти патриоты древних империй все разговаривают одинаково.