Это был выходной. Солнце уже давно село, было около девяти часов; весь день моросил не переставая мелкий дождь. В такую промозглую погоду как тогда, всем бы только и сидеть дома, но один человек всё-таки мок под дождём. Он был низкого роста; надвинув капюшон чёрной куртки на начинающие седеть волосы, мужчина шагал вперёд по пустой и мокрой улице.
Когда он вышел на широкую центральную улицу, его осветили яркие фонари. Редкие прохожие под зонтами торопились домой, только лишь наш герой шёл в такое время на работу. Прислонив свою чипированную руку к лазерному датчику, мужчина вошёл в здание. Ввел пароль, отсканировал сетчатку глаза и отпечатки пальцев, открыл дверь кабинета. Резко включились лампы, заработали компьютеры. Одиноко светилось одно окно в огромном здании.
Мужчина, поёжившись, снял куртку. Как только он повесил её, отдал компьютеру команду заварить чай, а затем сел к монитору. С полчаса он работал в тишине, только медленно попивая чай, пока тот и вовсе не остыл. Когда же мужчина допил холодный напиток, он позвонил по номеру, которому, наверное, единственному звонил так часто.
— Док! — услышал он, — Док, только не говорите, что вы снова на работе!
— Мне нужна твоя помощь. Ты помнишь код 21 10? Ты уверен, что в той программе нет ошибки? Мне она не нравится. Её ты писал или эти твои бездари?
— Док, они не бездари! Я уже десяток раз всё перепроверил. Я вам уже говорил: ни в одной программе ошибки нет, я считаю, сама система неверна. Мы вернулись к тому, что было. Правила трёх нам не избежать, док.
— А как нам его избежать, как? Я думаю об этом день и ночь, уже не знаю куда от этой проблемы деться.
— Идите домой. Хотите, приходите к нам. Ира будет вам очень рада. Она уже начинает ревновать, потому что вы звоните днём и ночью, постоянно. Она уже давно зовёт вас к себе. Вы идёте к нам?
— Какое к чёрту к вам! Я так волнуюсь, это же мои дети, мои милые детишечки! А вдруг с корпусами будет что-то не так? Если эти «мастера своего дела» окажутся олухами, я точно отпишусь в департамент о своём недовольстве. Это крупнейший госзаказ, это такая ответственность мирового масштаба, так что я надеюсь, что они всё сделают идеально.
— Док, какие к чёрту дети, госзаказы… Идите домой! Или к нам, а то моя жена с каждым днём ревнует всё сильнее.
— Завтра я покажу тебе все мои заготовки. Я сделал одну похожей на твою Иру. Ну, это всё завтра. Передавай Ире привет и спасибо. Как-нибудь я к вам обязательно зайду. Правда. Так ей и скажи. На связи.
Он повесил трубку.Доктор пошёл в свою небольшую комнатку, где висело его пальто. Он нервно одёрнул его, подошёл к окну. Это было классическое для того времени окно, как во всех домах: оно было во всю стену, пуленепробиваемое, прозрачное с одной стороны и матово-серое с другой стороны. Доктор долго смотрел в окно, с нетерпением ожидая следующего дня.
Доктор плохо спал в ту ночь. Он уже давно привык отдыхать на небольшом рабочем диванчике, однако проснулся с небольшой головной болью, посмотрел на время. Было половина седьмого. «Сегодня получить корпуса…» — думал он путанно, — «Получить одежду… Показать всё Денису. Вита. Завтра показ. Программа. Бездари. Почему у Дениса в подчинении такие бездари?.. Ничтожества. Хотя все люди — ничтожества. Поскорее бы увидеть их… Поскорей бы… Денису понравится Вита. Правило трёх, чёрт… Почему у нас так мало хороших рабочих? Совсем не хотят ни думать, ни работать, только и знают, что о своих никчёмных жизнях, бездари».
Он ещё раз посмотрел на время. «Чёрт, надо вставать, умыться, привести себя в приличный вид… Вита. Поскорее бы её увидеть».
Он встал, умылся и позавтракал. Под фонарями на улице стало сновать больше людей. Вскоре дверь в комнату открылась. Вошёл высокий человек с редеющими волосами в свежем костюме.
— Денис? — спросил удивлённо доктор, выходя из своей комнатки, — Ты рано.
— Я так и знал, что вы здесь и спали. Жена сказала идти раньше, не хочет, чтобы вы были одни.
— Твоя Ира прекрасная жена и человек, хоть она глупа и исключительно наивна.
— Не говорите так о ней. Она ведь так беспокоится о вас.
Денис к тому моменту уже вешал пальто.
— Сегодня тепло, — наконец сказал он, — Я думал, будет холоднее. Помните, как в детстве? Вы-то уж наверняка должны знать. Помните? Небо, солнце, снег… Современные дети уже и слышать о таком не слышали.
— Пережиток прошлого. Скоро зимы окончательно сольются с летом, а день с ночью. На дворе конец двадцать второго века, а вы всё ещё бредите снегом. Вас что-то не устраивает? Да и откуда вам знать что такое, когда снег лежит на улице? Этого и я не видел, а мне уже шестой десяток.
— Нет, конечно нет, ни за что бы в жизни не захотел снега, хотя в этом и нет ничего криминального, если уж так… Ира любит ледяные камеры, а я терпеть не могу холод и «зиму».
— Твою Иру пора бы уже давно поставить на учёт.
Денис испытующе посмотрел на доктора, а затем сказал:
— Она не террористка. И убивать никого не собирается уж тем более. Она и мухи не обидит. Она добрее всех людей вместе взятых, и вы это знаете.
— В этом-то она и провинилась. За это-то её и можно «казнить». Доброта — та ещё злодейтель.
— Сегодня привезут корпуса, — сказал доктор, — Ты поможешь мне разобрать их? Я покажу тебе ту, что я срисовал с твоей жены. Она получилась очень красивой, самой красивой из всех роботов. Она мне очень нравится.
— Разве разбирать их должны не рабочие?
— Поскорей бы привезли, — сказал доктор, будто и не слышал, что только что сказал его коллега.Корпуса действительно поставили на прокруточную ленту рабочие. Доктор медленно и гордо показывал коллеге свою работу. Он рассказывал о каждом коротко, но с душой, долго любовался ими.
— Вот она, вот моя отдельная гордость. Смотри и любуйся — номер двадцать, Вита, с итальянского «жизнь».
Это было мягкого, слегка загорелого цвета высокое тело с хорошей фигурой. Неестественно золотые, густые волосы были чуть ниже талии. Закрытые глаза обрамляли светлые тонкие брови, розовые тонкие губы улыбались незаметной улыбкой.
— Ого! — воскликнул Денис, — и правда похоже на мою Иришку. Когда мы только познакомились. Правда, волосы у неё темнее и такими длинными они вряд ли когда-либо были. Всё же несколько короче они были, когда мы познакомились. У меня слов нет. Можно я Иришке скину?
— Нет, ты же знаешь. Всё заблокировано, всё секретно. Если хочешь, расскажешь ей на словах. Или потом, когда это тело превратится в живого человека.
Денис непонимающе посмотрел на доктора.
— О, да, точно. Номер двадцать один.
Доктор продолжил свой показ.
— Номер двадцать два, — воскликнул коллега, смотря на очередное тело.
— Да, двадцать два. Я хотел назвать двадцать Венди — «Венти», двадцать с итальянского. Но в итоге двадцать оказалась Вита, и я решил ничего не менять и назвать двадцать два Венди. Парадокс, да?
Перед ними было светлое тело, с неестественно прозрачно-белой кожей. Короткие, под боб-каре подстриженные чёрные волосы, средний рост и телосложение.
— Это уже который по счёту такой же робот? Они все очень похожи, вам не кажется?
— Сейчас такой образ популярен среди девочек. Чтобы затеряться в толпе, нужно выглядеть как все. К тому же они совершенно разные! Не бывает двух одинаковых роботов, как и людей. Они же как люди, как люди.
Денис удивлённо вглядывался в знакомое лицо доктора.
— Следующий. Двадцать третий.
— Как вы будете их «распаковывать»? Их всё-таки пятьдесят. Пятьдесят месяцев это ведь четыре с лишним года.
— По пять штук в месяц. Думаю, всё должно получиться. Они будут наслаиваться друг на друга, но ничего, они всё равно не пересекутся.
— У вас хоть будет время на сон?
— Единственный и лучший сон — смерть, — усмехнулся доктор.
gracieabrams
prguitarman
gamechangershow
2087
yousharknotpass