где-то между 8×01 и 8×02
Адам уже несколько минут стоял рядом с дверью, рассматривая ее так пристально, будто что-то должно вот-вот произойти. Он хмурился, смотрел на часы, несколько раз в нерешительности поднимал руку и замирал. В голове роились тысячи мыслей, и он не знал, как с ними справиться. Он уже почти ушел, когда что-то толкнуло его обратно к двери и он наконец пару раз коротко стукнул в дверь. За долгие несколько секунд он успел подумать, что возможно она спит и отругал себя за такие поздние визиты. Но дверь открылась, освещая его тонкой полоской света.
- Извини что так поздно, - сразу принялся оправдываться он, но неожиданно, она остановила его, дотронувшись до предплечья.
- Не выдумывай. Проходи, - коротко кидает она, разворачиваясь и возвращаясь в квартиру.
Она облокачивается на стенку. Лицо у нее уставшее, под глазами синяки, сухие губы, опущенные плечи. Он отмечает все это неосознанно. Хотя сам он выглядит, наверное, не лучше. Подходит к ней вплотную, просто что бы уловить домашний запах ее кожи, крема для рук, шампуня. Она поднимает на него лицо, пытается улыбнуться.
- Тоже не можешь заснуть? – проницательна, как всегда.
- Несколько часов бездумно ездил по городу, и не заметил, как оказался у твоего дома.
Он проходит за ней в квартиру. На кухонном столе стоит наполовину пустая бутылка вина, нарезаны какие-то закуски – сыр, маслины, ее любимое вяленое мясо, какие-то хлебцы.
- Голодный? - Он качает головой, присаживаясь на стул напротив, - Да, мне тоже кусок в горло не лезет, не ела уже пару дней…
Он хмурится – тоже заметил, что она похудела. У нее горит только несколько свечей на столе и подоконнике. Она в одной футболке, а сверху кутается в большую, вязаную кофту. Ким растеряно стоит посреди кухни и прикусывает губу.
- Ты вино будешь? У меня есть ещё пиво.
- Я бы выпил что-нибудь покрепче, но лучше вино. Да и не позволю я тебе одной бутылку выпить.
Она ставит перед ним бокал, подвигает тарелку и присаживается напротив. Он разливает вино, они скорее по привычке, чокаются и какое-то время сидят в абсолютной тишине. Она гипнотизирует уставшим взглядом пламя свечки, а он не может оторвать взгляда от нее.
- Я так переживаю за Кевина, - срывается с ее губ, - Я не могу смотреть на все то, что происходит, я злюсь, но я никак не могу помочь.
- Ему хватает того, что он чувствует твою поддержку. Но это его война.
- Я очень переживаю. Хоть вы мне ничего не рассказываете, я все и так вижу. Я хочу помочь, но не знаю как.
- Ким, он знает, что ты тоже на его стороне, не обижайся на него.
- У меня даже не было мысли. Я его понимаю, - она поднимает наконец голову, ловя его внимательный взгляд, - Какие-то вещи нам надо побороть в одиночку. Но то, что нам нужно одиночество, это неправда. На самом деле ничего не излечивает лучше, чем поддержка близких.
Она опустила глаза, устраивая ноги на уголке его стула. Он берет и перекладывает их себе на колени, накрывая горячей сухой ладонью. У нее будто что-то встает на месте в душе. И хотя она очень волнуется за Кева, ей стало хорошо. Они тихо говорили про эту ситуацию, про то, как изменилось отношение к полицейским. Два уставших человека, которые не могут друг без друга, но и не хотят этого признавать. Их разговор постепенно переходит на что-то более личное, более общее. Бутылка закончилась и он видел слегка пьяный блеск в ее глазах. Его присутствие, алкоголь и тепло начало постепенно ее убаюкивать.
- Знаешь, у меня последнее время какие-то проблемы со сном. Не могу уснуть. Собственная постель неудобная. Мне то холодно, то жарко, то слишком твердо, то слишком мягко…
Он смеется, поглаживая ее по ногам. Дома она немного другая, чем на работе. Расслабляется, позволяет себе быть более мягкой.
- Ты уже засыпаешь, - он говорит это так тихо и так ласково, что у нее сжимается сердце, - Такая неделя трудная, длинная была. Надо выспаться. Хорошо, что завтра выходной.
Адам опускает ее ноги на пол, тянет за руки, поднимая со стула. Она переплетает пальцы и прижимается щекой к его груди. Зевает.
- Пойдем, - он обнимает ее, касаясь губами макушки, - Уложу тебя и поеду.
- Останься, - шепчет она, боясь собственных слов, - Я не хочу сегодня быть одна.
Они топчутся посреди квартиры – она водит руками по его спине, плечам, шее. Он прижимается щекой к ее виску и позволяет себе прикрыть глаза и просто чувствовать ее тело в своих руках. Интимная атмосфера квартиры никак не вязалась с начинавшейся бурей за окном. Казалось, что весь мир разваливается вокруг них, и этот маленький клочок земли, последнее место мира и спокойствия. Вокруг происходило что-то абсолютно сумасшедшее.
Протесты, пандемия, реформы. На Чикаго все это сказалось особенно жестко. Быть белым копом стало очень затруднительно. Ким приходилось сдерживать Адама от желания ответить силой на силу. Это ее утомляло и злило.
Он задувает свечи и квартира погружается в темноту. Она скидывает кофту прямо на пол и забирается в постель. Он садится рядом и утыкается носом в ее висок. И кажется нет ничего правильнее во всей жизни, чем этот момент. Она напоследок проводит ладошкой по щеке, ложится, и он обнимает ее.
- Ким, - шепчет он, - Я люблю тебя.
- Я тоже люблю тебя, Адам.
Она заснула мгновенно, двумя руками вцепившись в его руку, а он лежал и боялся пошевелиться. Сейчас они как-будто начинали все заново. Будто все, что было в один момент просто рухнуло к их ногам. Так и было. Его мир рухнул в тот момент, когда он забежал в этот дешевый мотель, когда увидел ее в ванной, когда она так крепко хваталась за него и ее горячие слезы стекали по его шее почти в самое сердце. Это доставляло ему больше боли, чем сама потеря ребенка. Ему было физически больно смотреть, как она пытается справиться со всем, как она отталкивает его, как злится на себя.
Она хотела, чтобы он тоже злился. Но он не мог. В его душе была буря различных эмоций, но злости там определенно не было. Наоборот, он только еще сильнее убедился в том, что кроме нее, он больше никого не любит и не сможет никогда полюбить. Он давал ей время, он давал ей пространство. Но невидимой тенью всегда был за ее спиной.
Но ему тоже нужно было это пережить. Он не мог злиться, не мог плакать. Эмоции просто съедали его изнутри. Он больше молчал, перестал шутить, на автомате выполнял работу. Но никто этого не замечал – Кевин и Войт были полностью заняты проблемами того белого копа, Холстед слишком явно скучал по Аптон, которая вот-вот должна была вернуться из Нью-Йорка. А сам Адам все чаще засматривался на кепку Эла и думал о том, что именно с ним он хотел бы поговорить. Ни с отцом, ни с друзьями. С Элом, который был ему намного ближе всех вышеперечисленных.
И это состояние заметила Труди. Поднялась как-то в конце смены в отдел и увидела, что он остался один. Молча дернула его за рукав и приказным тоном сказала: «Собирай манатки, поехали ко мне. Мауч на смене».
Он так опешил и удивился, что даже рассмеялся, выдавая какую-то дурацкую остроту на счет того, что не гуляет с замужними дамами. Платт в своем репертуаре отвесила ему подзатыльник и все-таки увезла его к себе.
Они пили и говорили. Она просто выслушала его, и эта забота так тронула и помогла, что он не знал теперь, как благодарить женщину. На ее темной кухне они выпили всю бутылку коньяка и их разговоры кидало от чего-то дурацкого, до действительно важных и серьезных вещей.
«- Я так ценю все то, что вы для меня делаете, - он смотрел ей прямо в глаза усталым и грустным взглядом».
«- Я сейчас скажу тебе, Рузек. Меня заставляет это сказать алкоголь в моей крови. Но ты мне как сын. Я не знаю почему. Ох, как ты меня раздражаешь… Но ты буквально вырос на моих глазах. С тобой столько всего произошло на моих глазах. Я плакала два дня, после того, как вы с Ким потеряли малыша».
Он молча встал тогда и заключил ее в свои медвежьи объятия. И они оба тогда прослезились, но никто ничего не сказал. Тогда он спал у нее на диване, а на следующий день Ким весь день смеялась с его помятого лица и перегара. И ее смех был как лекарство для его душевных ран. Он бы смотрел на ее улыбку до конца своих дней.
Он и не заметил, как провалился в глубокий, спокойный сон.
* * *
От вчерашнего дождя не осталось и следа. Солнце, как ни в чем не бывало, с самого утро так ярко светило в окна, что остатки снега радостно таяли. Но как оно ни пыталось пробиться сквозь плотные шторы в спальне Ким, все тщетно. Спящая в обнимку пара сопела в унисон. Подушки разлетелись по всей кровати, а одеяло накрывало их почти с головой. Они спали в обнимку, свернувшись, как котята в корзинке.
Адам проснулся рано, по привычке ожидая звонка будильника – но его не последовало. Часы на руке показывали половину восьмого, а он уже и забыл – какого это спать столько, сколько хочется. Он чуть отогнул угол одеяла, открывая лицо Берджесс. Во сне она была такая спокойная и умиротворенная. Когда они только начинали отношения, он любил просыпаться чуть раньше нее и просто смотреть.
Тот особенный момент, когда она просыпается – ее ресницы чуть подрагивают и она распахивает глаза. Сначала она чуть растеряна, но когда ее сонный взгляд встречается с его – она всегда улыбалась. Потягивалась, шептала ему пожелание с добрым утром, а он целовал ее. Такую мягкую, податливую после сна.
Он аккуратно встает с кровати, укутывая ее в одеяло и подкладывая подушку вместо себя. Прикрывает дверь и вором выскальзывает из комнаты. Ослепительный свет квартиры заставляет его мучительно сощуриться и практически на ощупь добираться до ванны, а потом до кухни. На удивление – в холодильнике была абсолютная, кристальная пустота. Он облазил все полки – не было даже банального молока и хлеба.
Его сборы все-таки не остались незамеченными. Натянув худи и развернувшись к выходу из спальни, он заметил ее внимательные ореховые глаза, выглядывающие из-под одеяла. Сонная пелена не скрывала небольшую каплю грусти. Он усмехнулся в бороду, подошел вплотную к кровати и навис над ней, опираясь руками по обе стороны от ее головы. Она вынужденно перевернулась на спину, но лицо так и не открыла – только глаза.
- Берджесс, ты решила себя голодом заморить? – он специально добавил упрека в голос, - Одни кости…
Он ущипнул ее куда-то вглубь одеяла, где предположительно должен был находиться ее живот. Она фыркнула, дернулась.
- Я поехал за продуктами, - все-таки пояснил он, - Теперь откроешь личико и пожелаешь мне доброго утра?
Он видел по глазам, что она, наконец, улыбнулась.
- Доброе утро, - шепчет она, откидывая одеяло. За кофту тянет его к себе и целует, так же быстро отталкивая, - Теперь я могу доспать свои законные полтора часа...
Он глупо улыбается, наблюдая, как она ерзает под одеялом и перекладывает подушки, в надежде лечь поудобнее. Адам уже почти выходит из комнаты, но оборачивается в дверном проеме:
- Тебе что-то определенное нужно?
- Только ты, - ее тихий, уязвимый голос, как удар под дых. И улыбка не сходит с его губ ближайшие пару часов.