DEAR READER

#extradirty
No title available
No title available

@theartofmadeline

Origami Around
Alisa U Zemlji Chuda
ojovivo

if i look back, i am lost
$LAYYYTER
"I'm Dorothy Gale from Kansas"

JVL
Sade Olutola
🪼
Stranger Things
let's talk about Bridgerton tea, my ask is open
Acquired Stardust

No title available

oozey mess
No title available

seen from United States
seen from Chile
seen from Germany

seen from Austria
seen from France
seen from United States

seen from United States
seen from South Korea

seen from Japan

seen from United States
seen from China

seen from United States
seen from United States

seen from United States
seen from United States

seen from Malaysia

seen from Germany

seen from United States

seen from Türkiye
seen from United States
@realgonenow
Виктор Бибиков, Александр Меркулов. Штиль во льдах Баренцева моря. 1939. Из собрания ГМИИ им. А.С. Пушкина.
Вдохновение, которое он ищет для своего последнего труда, находится в мрачной болезнетворной зоне между нечеловеческим и человеческим, между животным и божественным. Тело, которое он, уже старик, созерцает, пока его кожу, по праву или нет, сдирают заживо, в некотором смысле является его собственным, хотя и более молодым и близким к утраченной природе. В любом случае, в отличие от Данте, то, что здесь происходит, не может быть выражено словами. Овидий в своем описании мучений Марсия сделал акцент на стенаниях: ««За что с меня ты меня же сдираешь?» молвит. «Эх, правда, — кричит, — не стоило с флейтою знаться!» Так он взывал, но уж с рук и с плеч его содрана кожа. Раною стал он сплошной» (Met. VI, 382-400). Именно этому стенанию — а не божественной музыке, не человеческому слову — Мидас прислушивается своими ослиными ушами; именно это слабое, непрекращающееся, неразборчивое стенание изображено на последней картине Тициана.
https://centerforpoliticsanalysis.ru/position/read/id/nakazanie-marsija
Джорджо Агамбен
Необратимость
Размышления о картине Сони Альварес «Одеяло и покрывало»
Полотно, как следует из названия, представляет собой «Одеяло и покрывало». Это интерьер, в который льётся золотистый свет, пропущенный сквозь занавеску, образующую фон картины. Всё неподвижно, но в то же время покрыто волнами, словно в бурном море, – синее покрывало, расшитое жёлтыми цветами, – а одеяло – это пляж, переходящий в серые песчаные дюны. Внезапное размывание внутреннего и внешнего здесь неудивительно: ведь эта сонная кровать, безусловно, пейзаж, как и «Две подушки» 1991 года, и ткани, напоминающие горные хребты, в «Случае в мастерской» (1988), и, как следует из названия, «Покрывало на стене» (1996). А «Большая кровать» (1982) напоминает и почти имитирует – не без иронии – морской пейзаж Пьеро Гуччионе. И всё же, не это слияние внутреннего и внешнего, натюрмортов фламандцев и пейзажей Боннара, определяет почерк этой несравненной художницы – безусловно, одной из величайших художниц своего поколения. Если бы нужно было втиснуть в шибболет формулу, открывающую запертые южные врата этого мира, одновременно повседневного и чудовищного, совершенно тайного и наглым образом публичного, никакое другое слово не подошло бы лучше, чем необратимость. Необратимость здесь состоит в том, что вещи именно такие, какие они есть, неумолимо обреченные на то, чтобы оставаться верными своему существу: покрывало – своей вечной обязанности покрывать, одеяло – чтобы оно было небрежно застелено, красная вешалка для одежды – оставаться непритязательной, синяя пуховая подушка – всего лишь подушка. Теорема, согласно которой Бог не являет себя в мире, получает здесь неумолимое подтверждение: именно потому, что вещи так упрямо и непоправимо таковы, каковы они есть, Бог не может явить себя в них. Однако лишь здесь, в этот момент, если взгляд терпеливо и словно заворожённо задерживается, формула проясняет свою тайну: то, что мир здесь не являет Бога, есть подлинное и удивительно божественное. Эта столь скрупулезно материалистичная художница обладает чисто метафизическим складом ума; из этой живописи, столь поглощённой самыми простыми повседневными предметами и почти утратившей себя в них, на золотом фоне, как в апсидах раннехристианских византийских базилик, безмолвно возвышается грандиозная hetoimasia tou thronou: опустевший престол, инкрустированный драгоценными камнями, который стоит неподвижно между распростёртыми крыльями серафимов и ждёт Господа, Который в последний день будет судить мир.
De Pictura #1, 2013.
Соня Альварес «Одеяло и покрывало».
Духовской
Результаты борьбы за телеэфир. Останкино, 3 октября 1993 года. Погибло по меньшей мере 46 человек.
Sweety piе
by Helga Paris (1938-2024)
Владимир Богданов. Летний сад, 1965