Soul.

J'étais une homme heureux avant de te connaître...

[svlavr]

И в мишуре под Новый год — до боли Раскрытым, перевёрнутым цветком. Вот так всю жизнь стоишь за хлебом-солью, Но все не знаешь, что оставлен на потом. Хотелось так, чтоб ясно и понятно, Чтоб как отец — молочным животом Врасти в сиреневые, розовые пятна Мещанской жизни. Славно поживем, Но точно сдохнем. Разницы не видно, Когда сидишь с простреленным виском. Под Новый год показывают фильмы, Про то, как ты оставлен на потом. Sv. Lavrova

[svlavr]

В ненадежном двадцатом году своей жизни Хорошо умирать, хорошо переигрывать смерть — Говорить о любовно пригретом душой атавизме — Все равно никуда эту душу не деть. Это я — расписался и вышел — раздетый, На повторе зависли и вымерли сразу Coldplay — То ли Кафка воскрес, то ли Сартр переиздан был где-то, — Не извлечь ни единого дня из всех дней. Снова ранку сдерешь. Здесь одна (и последняя) сцена Превращается снова и снова в тупой балаган, — Голубеет под кожей соблазном теплеющим вена, — Но и Евы не надо, когда ты и сам не Адам. S.L.

[svlavr]

А ты запомни — в этот самый раз — Последний и по-школьному невкусный — Я все ж пришёл, как будто в первый класс — Нарядный, некрасивый и послушный. Я был себе и волком, и лисой. Когда б весна не вылилась из лужи, Я стал бы деревом и облаком — тобой, Внутри — истерзанным, излюбленным — снаружи. Не у подъезда — первый из вторых, С подарками (как идиоты-дети) — Не кажется тебе, что у двери Я стану вдруг счастливым и раздетым? Lavrova

[svlavr]

А за окном — не детский сад, а школа, И липы призрачно, распущенно стоят. Под ними, значит, вечно пьяный кто-то: Сосед-старик, сосед-ребёнок, мать. Таков пейзаж. Курилка на балконе Перекочует медленно во двор Или к постели. Кто кого наклонит — И кто кого ещё переживёт — Не будет важно. Очередь у кассы И беспричинный северный сентябрь — Как в первый класс идём. До рвотной массы Как школьникам до выпуска. Отнять Или прибавить — все-таки неважно, Но в этот год — прибавим просто так. Так мы с тобой отчаянно продажны: Вино и деньги. Деньги и табак. Lavrova.

[svlavr]

Не отболело, хоть ещё пылило — То светом, то июльскою грозой. В квартире было мутным все от дыма, Но смерть ходила под руку со мной — На детском празднике любой конфетой — Сверкающей игрушкой, мишурой — [Кому сказать спасибо за все это?] Но мне не нравится так поступать с тобой. Я — чересчур — и, видимо, все в мае — Ореховом, медовом, запасном — Давай признаемся: не только смерть здесь в праве Все исправлять любовью и вином. Lavrova.

[svlavr]

На самом деле все, что надо было мне И что когда-то где-то расплескалось, Остановившись по моей вине – Ну хоть чуть-чуть, безвременную малость – Ни бог не отдавал, ни божьи дети, Ни даже тот, кого не назову, Зато вот ты – отдай – дары все эти, Все эти яблоки, упавшие в весну. Пусть мне – сейчас – с тупым твоим усильем, С твоим чуть распустившимся цветком На преждевременно раскопанной могиле Не станет проще. Смысл не только в том, Чтоб отдавать и точно отдаваться – Я говорю, а яблони – в цвету. Но если жизнь со смертью так двоятся, Какая разница, что я тебе скажу? Lavrova.

[svlavr]

Пока твои глаза не знали темноты, Они не видели и свет. На обороте Чужая подпись: «с жизнью мы на «ты», Когда есть кто-то, кто подкинет пару сотен На хлеб и водку — господи, ну что? На чай, конечно. Чёрный». Неприлично, Зато потрогаешь чернила — сто так сто. Вот так и я беру себя с поличным. Но дом стоит. Икона на балконе Чужого дома — все-таки все так, Как подобает дому и иконе. Двадцатый год. Двенадцатый антракт. Lavrova.

[svlavr]

Вот так и жизнь моя не повернётся, Не распрямится, выгнувшись назад: Сквозь поры проникает в тело солнце, Но мне зачем подкладочный тот ад? Двор остаётся. Пишем на обёртке, Мол, хлеб и сок, такое что-нибудь. Но не забудь, мой ангел, стопка водки – Не вся любовь. А впрочем, нет, забудь. Забудь строку, забудь стихотворенье, Двор из окна, окно из-под стола. Так в августе бессмысленно цветенье – Сходить бы в церковь, выпив не до дна. Sv. Lavrova

[svlavr]

Кто там не умеет Говорить О поэзии Жизни Смерти Вероятности похода туда Или туда С теми Или вот этими Идиоты Они все такие Похожи На клейкую бумажку На зажигалке Чемоданов говорит [впрочем, много кто Говорит Всякое] Он говорит, мол, Отдерешь бумажку – Стыдно после этого Поэтам Руки жать Столько людей вокруг пишут Стихи Подобие оных С рифмой и без С ритмом А чаще Без А поэзии Как не было Так и нет Кому руки Жать? Кто там не умеет Говорить Я Не умею. Sv. Lavrova

[svlavr]

И чтобы мне [Как это всем другим До меня Тоже полагалось] Было удобно В этой вашей Сырой Пропахшей Вашими же (и не только) криками Но по сути – пустой Земле Я Не рискую задать свой последний Вопрос И надо ли Надо Ли Кому Задавать Вопрос Надо Тебе? ... Но земля Не умеет Молчать. Sv. Lavrova

[svlavr]

Все по канону: с рифмой и размером, И строчки в ряд – бессмысленно кино. Но жизнь не пишется вот так, на чёрном белым, Кому в ней что – без разницы давно. Ты говоришь, ты пишешь – ну, отлично, Зато не спился – временно везёт. Кто обещал, что будет здесь приличным? И кто теперь наносит апперкот? Все по канону: жизнь, любовь, процессы, Предупреждающие смерть (и все равно Потом все скажут: дура и повеса). Зато получится красивое кино. Sv. Lavrova

[svlavr]

В июле пахнет все предчувствием победы Или беды – с цветами и вином. И если сын – то вспоминай заветы, А если дочь – считай, что пронесло. Я так же жду – слепой и одинокий Сегодня вечер – крутит колесо. Все одинаково (по Фрейду), и в итоге Придёт к тому же, мол, не повезло. Не подфартило – было слово лишним, Теперь так славно в словаре растёт. По правилу. Все помни. Сын – отлично, А если дочь – то вспомни анекдот. Sv. Lavrova

[svlavr]

К К. За руки, что в размахе полуцарском Меня сжимали, как упавшего птенца, За то, что мне казалось в прошлом лаской, А оказалось лишь предвестием конца, За все за то, что все-таки, но было – За все за это – вытолкни меня (ведь это жизнь нас, голых, не взлюбила). Ну, что ты смотришь? все не про тебя? Ну, вот и так. Вот так, чуть повернулся Немного боком в небе божий глаз – Я о тебе? О нас. «Упал – очнулся» И все такое. Точно ведь про нас. Вот и толкни, ударь и в партитуре Меня, безглазую, возьми да распиши. Переверни, как в камере обскуре – Раз смерть не видит, как мы хороши. Sv. Lavrova

[svlavr]

Но за забором зеленеет детский сад – На каждых башенках, колёсиках, вертушках – И все в укор – тебе – когда ты рад, Что жизнь прошла так горько и послушно. И я оправдываюсь – потому что нет Ни совести уже, ни той морали, Которая могла оставить след На тёмной зелени под пыльным солнцем в мае. И ты скажи мне – правду – стынет свет: Здесь все вокруг приглушенно спокойно – И хорошо, что нас в помине нет – Не отпускаю руку добровольно. Sv. Lavrova

[svlavr]

Сон Один там был – огромнейшая рыба И был другой – с рогами и хвостом. А мне все подавай то полусына, То полудочь, облитую свинцом. Так школой постоишь, да не уходишь, Хотя и надо, и хотелось бы уйти. – Зачем меня ты червяками кормишь? – Затем, что нам давно не по пути. – Я помню – здесь, цветущая, как липа, Твоя бессмысленно слепая нагота Меня вела – туда – где жизнь не видно, Но видно смерть – и ту – издалека. Но и тогда – любовь – сплошные игры, И цирк, и карусели на воде. – Ну что ты, что. Заканчивай. Открыты И двери, и ворота. – (я – везде). Смешно. Не открывается, не слышно Шагов и шепота – чужого, твоего – Зато в руке – рога – а этот – лишний – Без рыб останется. Светает. Свет. Светло. Lavrova.

[svlavr]

Если ты это прочитаешь, не сочти провокацией. Это – последнее. В этот май воздух стал легче. Прощальная босса-нова Ну вот теперь – когда прошло два года – Когда весна уже не бьет в глаза, Так изумрудно радостна природа – И я стою – тут, посреди стиха. Я ошибаюсь, точно – стих-творенья – Ведь так и ты, я помню, говорил – Проглатывая «о» (прости мне, Женя, Вот эту «о» его – весенний гайморит). – Ну, ты куда? – Туда, к полузеленым, Залитым то ли пивом, то ль вином – Но все к таким же, ласковым, медовым – Да нет, все вру. И точно – о другом. Я просто – посмотри, рассыпан пепел – Не знаю ничего, зато теперь – Из всех стихов (надкушенных, раздетых) Веду в другое море голубей. – Какие голуби? – Да так, приходит к слову, Да и над крышей – там, над пятым, все Останется – осталось. Но чужого Я не хотела, не любила ничего. Ну, кто из нас теперь – желтеет к ночи – Ну, кто теперь – не к смерти, а к воде? Я, я теперь – желтею. Но и впрочем, И умирать не собираюсь по весне. Lavrova.

[svlavr]

Такой здесь май, что всё уже – на вырост, На перенос и вширь – и всё уже всерьёз. Из рук – то сойки, то вороны. Ты здесь вырос, А я ребёнком собиралась на погост. Такой здесь воздух, видимо, послушный, Что я нигде не видела страны – Но то обертку, то конфетку (бог невкусный) – Мне предлагали съесть. А ты? А ты, Мне кажется, – конечно, только фраза – Ты наугад всё строишь из песка – Из выхлопного шелкового газа – Из тех обёрток и конфет, стекла. Но так весна – закончится – в уродстве, В безденежьи, в свободе, в полусне – Что я – смирюсь – и разберу на кости – Всех этих соек и ворон – к зиме. Lavrova