Ну, и в продолжение прошлого поста про музыку — о моих биологических родителях. Уточняю про «биологических», потому что меня воспитывали другие люди и я безмерно счастлив, что всё сложилось именно так.
Под катом — клёвые высказывания, мания преследования и отличные семейные взаимоотношения.
Всё рассказывать не стану, потому что многие события погребены в моей памяти так глубоко, что я могу только предполагать, что что-то происходило, по отсутствию воспоминаний о событиях. А ещё — в некоторые события вы не поверите, потому что это какой-то сюрреализм для ток-шоу по НТВ. Так что обойдём их стороной.
К мамане у меня претензий практически нет — в силу того, что она в какой-то мере просто инфантильный разбалованный ребёнок. Я не против побыть родителем для неё, пока есть возможность (а сил с каждым днём всё меньше и меньше).
А вот к папане у меня много вопросов — и ни одного цензурного.
История начинается с того, что что-то произошло. По всей видимости — что-то такое, что моя психика переварить это была не в состоянии и закинула это воспоминание в статус опасных и вредящих моему психическому здоровью. Впрочем, не помогло: когда я заперся в себе и начал избегать встреч, за мной буквально сталкерскую слежку организовали с поиском моих страниц в соцсетях и попыткой связаться со мной через знакомых, которых я мог не видеть уже десять и более лет. Что делает в такой ситуации обычный человек? Правильно: едет кукухой.
Вот я и уехал — не то, чтоб надолго. Скорее, моё психическое здоровье устроило себе отпуск с преферансом и куртизанками, и мне пришлось выгребаться в одиночку.
Началось всё с лёгкой ебанцы: я начал искать камеры по своей квартире. Зная моего папаню, он бы с радостью организовал себе такое развлечение, но у него вечно не хватало бабла даже на такое увлекательное развлечение. Потом, многим позже, он скажет мне: «У тебя нихуя своего нет», — при условии, что у меня и квартира собственная, и зарплата в несколько раз выше среднестатистической, а у него… ну, тридцать тысяч, отсутствие жилья и всё такое. Простите, я не мог сейчас не позлорадствовать — люблю, когда всем воздаётся по заслугам.
Потом стало хуже и я это понимал. Встречая соседей, мне казалось, что это он загримировался, чтобы следить за мной. Я понимал, что у меня крыша протекает, я понимал, что это невозможно, но лишнего старался при соседях не говорить, а потом и вовсе перестал выходить из квартиры.
Потом пошёл к психиатру и быстренько это дело пофиксил, но ситуация слишком сильно въелась в подкорку, чтобы о ней забыть.
Сейчас этот человек просит деньги на всякую ненужную хуету, хотя ему даже жрать не на что. Я развлекаюсь, время от времени подкидываю ему копейку — это дополнительный акт унижения: ну, смотри, я могу позволить себе великодушно дать бабла с барского плеча. Я не забыл — мне просто нравится видеть, как ты унижаешься.
О, точно: мой визит к психиатру не остался незамеченным. Разумеется — он же за каждым моим шагом следил. И, когда я присел на таблетки, это мигом стало известно всей округе, потому что он оббегал магазины и рассказывал кассирам, что я ёбнулся. Бедные кассиры. Представьте, работаете вы работу, а тут к вам заходит полусумасшедший мужик и начинает пиздеть про то, что кто-то там крышей поехал. Нехорошо-с.
Он говорил мне: «Сделай пластику. Я хочу, чтобы тебя не ассоциировали с моим отпрыском», — дядь, я мечтаю об этой пластике. Я ненавижу свой ебальник, который как две капли воды похож на твой. Я хочу разорвать его в клочья, облить кислотой, только бы убрать эту блядскую схожесть. Почему я не мог уродиться в материнскую породу, а, природа? Почему?
«Мне стыдно, что ты мой потомок», — туда же. Да-да, наследник одного большого нихуя. Ладно, вру, не «нихуя», а кредитов.
«Ты урод. Кому ты такой нужен?» — о моей больной голове. Так классно же, что я никому не усрался, реально классно!
Многое я забыл. Это вспомнил лишь потому, что записал. Я не злопамятный — я просто злой, а вот память у меня подкачала, приходится записывать.
Обижаюсь ли я? Нет, потому что обида — вообще деструктивное чувство. Но если у меня будет шанс замочить это ничтожество к ебени матери — я замочу.
