Обращаю ваше внимание: текущий текст относится к очень старой серии, а конкретно — это часть 39-й главы оригинала «Истории народов» (сами видите, как я его называю), который разработчики позднее заменили Дневниками сестёр.
Следовательно, на данный момент сложно сказать, перейдёт ли эта информация в состав другого произведения, будет откинута полностью или останется в закулисье разработчика. Я просто надеюсь, что вы столь же любопытны.
Тут вы заодно узнаете причину пропажи мужчин из Трефазеса.
Бедствие Эрноа
…Луций полетел в эльфийские земли, простиравшиеся от Эрноа до Морсенда (прототип Трефазеса?). Поговаривали, там воскресла сама богиня Даута.
Будучи странствующим менестрелем, он уже некогда имел удовольствие посещать те края. Эрноа — родина Аранзеба и Аранзебии — славилась густыми рощами деревьев, смыкающихся над головой плотным зелёным шатром, а Морсенд представлял собой бесплодное, не по-мирски безмятежное побережье.
Однако открывшаяся Люку действительность шла врозь с его воспоминаниями — всякое встреченное поселение подозрительно пустовало. Казалось, жилища покинуты десятки лет назад, причём не вследствие катастрофы или войны: всё пылилось на своих местах, будто обитатели в одночасье испарились как по щелчку. В столице время тоже замерло.
Квинтон тщательно осматривал каждый дом, пока в отдалённом уголке города не нашёл наконец группу эльфов. Те поведали, что Эрноа заброшена уже целую сотню лет, но вместо объяснения причин лишь молча покачали головой.
Удручённо вздохнув, бард попросил подсказать путь к обители Дауты, и отшельники с дрожью в руках ткнули в направлении Морсенда.
Морсенд — пусть и не самая процветающая земля — стал пристанищем для тех немногих эльфов, чьи сердца принадлежали водной стихии: мореходов, судостроителей, рыбаков и просто романтиков.
Пустынный пейзаж безлюдного берега преображал размашистый утёс, на котором, словно сросшаяся с горной породой, красовалась роскошная крепость. Возраст её монументальных стен, покрытых бурым лишайником, не поддавался оценке, однако то тут, то там мелькали признаки того, что резиденцию понемногу обживают. Прямо над бушующим морем от этого великолепного сооружения протянулся мост к другой скале, выросшей прямо из-под воды — там возвышался замок поменьше.
Полёт Луция неожиданно прервал магический барьер, окутавший границы владений. Спустившись, он тоскливо побрёл к главным воротам — прямо к компании эльфийских часовых, закованных в блестящие кирасы.
Барду пришлось проявить весь свой артистизм, чтобы убедить их в собственном праве присутствовать здесь на основании богатейшего на всём материке лирического репертуара.
Не желая гневить хозяйку постыдным инцидентом вроде выдворения почтенного музыканта, стражники поспешили передать послание о его прибытии.
Парой минут спустя перед Квинтоном распахнули громоздкие створки врат.
Во время путешествий мужчина наблюдал множество блистательных особняков и дворцов, но помпезность этого места обескуражила даже столь искушённого зрителя. Каждый закуток просторных палат украшало очередное произведение искусства: гобелены, скульптуры, изысканная мебель. Даже слуги, и без того привлекательные от природы, расхаживали в шелках. Зрелище превзошло самые смелые ожидания ворона.
Пока Люка сопровождали в главную башню, у него в буквальном смысле пошла кругом голова — притуплённые чувства он списал на тлеющие повсюду благовония.
Драматург едва не потерял сознание, прежде чем его вывели в просторный зал на самой вершине. В отличие от нижних комнат, здесь глазу не за что было зацепиться — пустоту разбавляла лишь огромная кровать в противоположном от входа конце. Казалось, за полупрозрачными тюлями балдахина смогла бы уместиться дюжина человек.
Люк попытался различить несколько силуэтов, вальяжно развалившихся за тканевой пеленой — центральный походил на женский.
Стройная женская фигура поднялась и небрежно бросила пару эльфийских слов в сторону прислуги. Голос, озвучивший реплику, был поистине магнитичен. Луций сразу признал его обладательницу — Аранзебию.
Он подошёл ближе и продекламировал:
— О, почтеннейшая богиня, мне известен ваш благородный язык! Я с превеликим удовольствием подчинюсь любому вашему велению или увеселю вас забытыми балладами и виршами. Уверен, прожившая бесчисленное множество жизней непременно найдёт их знакомыми. Позвольте почтить вас своим перформансом!
Каждый ответ Аранзебии словно выбивал землю у него из-под ног, но Луций был полон решимости выяснить, насколько та постигла свои новые способности, и обладает ли сведениями, которые помогли бы освободить Анну.
«Небожительница» заказала одну из песен времён их общей Экспедиции. Впрочем, незамысловатый текст композиции Люк отчётливо помнил даже спустя века.
По ходу выступления остальные тени за занавесом заёрзали от скуки, но главная слушательница пребывала в полном экстазе. Видимо, во всём Гирноре никто столетиями не озвучивал этих куплетов.
Солист принялся импровизировать, меняя слова. Он перемешал исконные строки с рассказами давних лет, и даже с историями об их старых друзьях — периода, когда все они учились в Библиотеке. Должно быть, эльфийка узнавала упомянутые события, но хранила молчание.
Когда Квинтон запел о днях, предшествовавших побегу из Дельфинада, женщина резко распахнула шторы:
— Кто ты? Откуда тебе всё это известно?! — требовательно воскликнула она, не подозревая, что визитёр применил маскировочные чары.
Однако внимание собеседника приковало окружение девицы: все её компаньоны почти как братья-близнецы походили на Аранзеба.
Заметив смятение гостя, хозяйка махнула рукой, отпустив рабов прочь. Когда она вновь подала голос, в нём уже явственно чувствовались нотки волнения:
— Ты знаком с Аранзебом, не так ли?
Сказитель сбросил «маску». Ахнув, Аранзебия осела на пол, а Луций, наоборот, неловко приподнялся.
Подобно капризному ребёнку, эта избалованная барышня сыграла роль богини и возвела целую крепость — к тому же, превратила подданных в двойников крёстного отца! «Неужто девушка настолько одинока… — задался он вопросом, — или просто сходит с ума?»
«Как у божества у неё наверняка имелись обязательства… но выполняла ли она их хоть на толику? Или же растрачивала бесценный дар на выстраивание вычурных дворцов и махинаций с лицами слуг?»
Люк сделал над собой усилие и попытался успокоить приятельницу, но к той вернулось самообладание лишь когда бард вновь коснулся струн.
К концу музыкальной паузы Аранзебия перестала всхлипывать и снова заговорила, поведав старому другу обо всём, что успела натворить за последние двести лет, — словно дитя, сознающееся в проступках перед взрослым.
Отпущенные «шалости» переходили все мыслимые пределы: помимо превращения процветающего Эрноа в город-призрак, она погубила, запытала и заключила в тюрьму тысячи душ.
Новоиспечённая покровительница быстро смекнула, что полученные силы вторят талантам богини Дауты. Изначально она вернулась на родину с целью смиренно нести бремя заступницы младшей расы. Однако же многие из эрноанцев, славящихся своим долголетием, все ещё прекрасно помнили соотечественницу, а посему не поверили, что та обратилась богиней. Некоторые даже пытались её изгнать. Не убедили их и чудеса Сада Матери — большинство эльфов сведущи в магии высокого порядка.
Иными словами, сколько бы усилий Аранзебия не прикладывала, её старания то и дело встречали сопротивление. Подобное отношение поселило в уязвлённом сердце не просто недовольство, но подлинную ненависть: как смели они так обращаться со своей благодетельницей?
Вызвав эльфийских вельмож и магистров в новый дворец, она бросила их в темницу — и теперь мученики обречены всю жизнь питать маной её магические устройства.
Уцелевшие волшебники объединились и подняли восстание, которое Аранзебия, впрочем, запросто подавила. Запуганным жителям Эрноа оставалось либо бежать, либо беспрекословно подчиниться морской ведьме. Многие предпочли добровольно стать её покорными лакеями.
Переменчивая владычица милостиво позволила неверующим простолюдинам уйти целыми и невредимыми, а своих последователей призвала в чертоги, сотканные из иллюзий, поддерживаемых жизненной энергией невольников.
Тем не менее, спустя всего век она заскучала. Окружённая заботливыми прихожанами, юная дева никого из них не могла назвать настоящим другом. Как ни прискорбно, эльфийка обнаружила, что скучает по товарищам из Экспедиции — в особенности по Аранзебу.
Она нередко прибегала к своему всесилию, дабы прошерстить все части света в его поисках, но тщетно. И тогда колдунья взялась «коллекционировать» мужчин, похожих на протектора. Поскольку сходство не было идеальным — даже когда в ход шли магические иллюзии, — марионетки тоже быстро надоели ей.
Она бросилась нетерпеливо расспрашивать Луция о настоящем Аранзебе. Люк вдруг вспомнил, что эльфийский профессор всегда держал крестницу за ребёнка. Тогда это казалось несправедливым — она считалась совершеннолетней, что в случае эльфов означало возраст не менее сотни лет. Однако теперь поэт и сам убедился, насколько незрела натура подруги. Казалось, та делит мир на три части: то, что её забавляет, что раздражает, а также то, чего она отчаянно жаждет. Стремясь к счастью с пугающей целеустремлённостью, новая Даута уничтожала всё, что не представляло для неё интереса.
Драматург осознал, что Аранзебия не предложит ничего, что могло бы отвести рок, нависший над его возлюбленной, — златовласая красавица и не думала об отказе от полученных сил, ведь никогда не обременяла себя божественным долгом. Она была всецело поглощена одиночеством, скукой и тлетворной тоской по учителю.
По правде говоря, Квинтон не хотел рассказывать темпераментной Аранзебии о теперешней проводнице мёpтвыx, и всё же чувствовал, что она должна узнать о судьбе хотя бы одного из своих друзей.
В конце рассказала он спросил собеседницу, как долго та рассчитывает пробыть богиней. Ещё двести лет? Тысячу? Вечность?
Девушка, казалось, никогда ранее не задумывалась об этом:
— Уверен, эту мысль разделят и твои подданные, — едко подметил Люк.
Богиня недовольно нахмурилась.
— Когда-то я дорожил нашей дружбой, — продолжил он. — Я не думал о тебе плохо и считал отношение Аранзеба неоправданно строгим. Но теперь я осознал значение поговорки «Хочешь понимать эльфов — отрасти длинные уши». Он был прав на твой счёт… Впрочем, перемены всё же есть. Даже разительные. Я покинул Сад значительно позже, поэтому слишком хорошо помню прежнюю тебя. Твоя детская наивность чудовищно исказилась. Сейчас ты — не просто упрямая эгоистичная девочка, а дитя, наделённое коварным могуществом, которое некому направить в верное русло. Боюсь, если мы встретимся ещё лет через двести, я даже не узнаю тебя.
Ошеломлённая гримаса на лице Аранзебии медленно сменилась злой ухмылкой:
— Я — богиня! Меня не волнует, кем мы приходились друг другу в прошлом. Ты выкажешь уважение, которого я заслуживаю!
Трубадур рассмеялся:
— Ты всего-навсего беспечная девчушка, нашедшая платье богини и решившая устроить маскарад.
— Глупец! — завопила эльфийка. — Я — Даута! Ко мне перешли все её полномочия! Древняя богиня канула в небытие, и Сад избрал меня на эту роль! Перед тобой не какая-нибудь воровка или шарлатанка — я есть идол!
Люк покачал головой:
— Чего ты совсем не понимаешь, — мягко возразил бард, — так это собственной участи. Обожаемая Власть вскоре поглотит тебя. Ты медленно растворяешься в ней, и слишком глупа, чтобы это заметить. Боги вечны, но ты рождена смepтной. Смepтный разум не в силах постичь вечности! Не говоря уже о том, чтобы обуздать её… Ты уже наполовину обезумела.
Квинтон потянулся к стоящей неподалёку вазе:
— Смотри: ты — цветок в божественной вазе. Через сто лет ты увянешь и засохнешь, оставив после себя только божественную часть.
Луций призвал тонкую нить молнии. Цветы рассыпались на дымные хлопья, но урна уцелела.
— Несмотря на нетленную оболочку, твой смepтный разум и личность обратятся в ничто. Могущество незабвенной Дауты попирует очередной душонкой!
Он вернул сосуд на место и упорхнул в окно. Аранзебия попыталась схватить выскочку, но смогла лишь беспомощно проводить ворона взглядом.
оооооооооо
оооооооооо
