Ascendance of a Bookworm #23 (5.2) by Miya Kazuki, You Shiina, Quof
adventure
fantasy
magic
library science
librarian
royal academy
My rating: 5 of 5 stars
The drama. Good heavens, the drama.
As Lady Rozemyne goes about her business conducting cross-duchy research, negotiating new conditions for book and knowledge exchanges, and prodding her friends and family for their promised support . . . as Rozemyne does what Rozemyne does, everyone is sucked into the vicious currents that follow. ASCENDANCE OF A BOOKWORM v23 is a good example of a story in which everything goes according to plan, while simultaneously, everyone is burdened with horrendous anxiety.
After all, Rozemyne can't conduct cross-duchy research without stepping on toes, irking a few nobles, and raising her own duchy's expectations; Rozemyne can't talk-up her love of books without realizing that making someone like Professor Rauffen addicted to reading (about ditter, of course) will have its own side effects; and Rozemyne can't blithely send a report back home saying she accidentally scheduled a Dedication Ritual at the Royal Academy (for research into prayer ceremonies), for which Crown Prince Sigiswald has invited himself . . .
Or, she can, actually, but that's all part of the fun, isn't it? ("According to the letter, our situation here in the Royal Academy had blown so far out of proportion that Florencia had fainted upon reading my report," page 148).
ASCENDANCE OF A BOOKWORM v23 is an interesting volume, because the first half of the book covers genial fare: the characters chat, go to class, detail a bit more of their interduchy research, and so forth. Notably, Lady Hannelore of Dunkelfelger earns a sizeable role in this volume's events. The humble archduke candidate with pink twintails holds more power and skill than she's aware of, and her relationship with Ehrenfest becomes a sticking point going forward. And that's when the drama begins. And, unsurprisingly, it's all Lestilaut's fault.
Elsewhere, the current volume pokes its nose a little deeper into Yurgenschmidt's history. Within the novel's first 50 pages, Rozemyne engages a curious, if sometimes fraught discussion with all three royal princes on the nature and function of the Royal Academy's library, as well as the contents of a mysterious underground archive few rarely enter. Who can enter the underground archive? What knowledge does this archive house? And why is the archive's existence being hidden from current royalty?
Answering these questions requires more than a few pithy observations from a royal summons; one must investigate first-hand, if one is to discern the truth. (And while Anastasius' hilarious "big brother" energy scolds Rozemyne for back-talking Sigiswald, it turns out the Crown Prince is fairly a nice and reasonable fellow.)
The mix of passive and active worldbuilding hasn't always been this novel series' strong suit, but readers should enjoy this library expedition as a proxy for questioning the nation's history (e.g., What is the nation's history, who authored it, and who has access to it?).
To this end, Rozemyne is getting better at maneuvering around and manipulating the nobility. Detlinde is getting cocky, but nobody cares because the girl's ignorance will surely see her crashing and burning before long. Archnobles from Jossbrenner and Immerdink try to sneak into Rozemyne's good graces, but the bookworm pulls a fast one and offers "a refined cackle" in rebuke. Dunkelfelger is the only outlier.
A confrontation between Wilfried and Lestilaut focuses on whether Ehrenfest is making the most of Rozemyne's unique mind and abilities: taunts turn into insults, and insults turn into challenges that cannot be rescinded. Ditter, of course, is the proposed solution. But what's the prize? And at what cost? The whole, extended Third Act of ASCENDANCE OF A BOOKWORM v23 is pure suspense. How these two duchies get into this scrum; how these two duchies abuse their resources to gain an advantage; how these two duchies' most powerful fighters step up their game; and how these two duchies underestimate the very people they tend to sacrifice when barricaded by vituperative egos will keep readers on edge for the book's final 95 pages.
For the drama alone, ASCENDANCE OF A BOOKWORM v23 is a memorable volume. One enjoys reading books for which the author's affection for her characters never bends or breaks; this author won't betray their readers.
Professor Fraularm is insecure and pompous, sure; Lestilaut is an unforgivable jackass, obviously; and Rablut, the Sovereign Knight Commander, has a habit of changing his allegiances, true . . . but nobody gets away with everything, nobody succeeds 100% of the time, and nobody's ambition is without consequence.
Similarly, Wilfried's kindness is often shortsighted, sure; Prince Hildebrand's affections are incomplete and unrequited, obviously; and Lady Hannelore just wants a friend, true . . . but nobody who deserves agency is left without recourse, nobody fails 100% of the time, and nobody is without the support they need to make a difference, no matter how late in the game they need it ("As an archduke candidate raised in the duchy of warfare, Hannelore seldom had people offer to protect her," page 299).
За время нашей с Политимосом разлуки он, ведомый жаждой кровной мести, успел изрядно проредить иферийскую знать. Конечно, настоящие его враги давно стыли в могилах, но зато пустили длинные ветви в лице многочисленных потомков — принц твёрдо вознамерился оборвать их все. Разум его ставил под сомнение выбранный путь — тем не менее, скорбь по матери возобладала, и грехи отцов обошлись сотне невинных душ слишком дорого.
После «праведного очищения» юноша оказался единственным претендентом на трон, но титул короля претил Джину как лишнее напоминание о грязных интригах Электины. Дабы угодить своему лидеру, вместо этого иферийцы нарекли его Кириосом — в честь древнего владыки Разрушения.
Волнения на юго-востоке континента не остались незамеченными для остальной части Аврории — некоторые крупные государства решили воспользоваться моментом и покорить Иферию, за что также жестоко поплатились.
Словно стараясь уравновесить чаши весов, Джин сражался на самом острие атаки — неумолимо, исступлённо… даже немного дико. В сменяющих друг друга беспощадных столкновениях он постепенно постигал запредельную силу, преподнесённую Садом.
Окружающих не слишком беспокоило, что под предлогом заботы о подданных Кириос низвергал целые династии, издревле соперничавшие с Иферией. Война давалась ему даже чересчур легко, и, по правде говоря, он упивался кровопролитием — лишь безумная пляска клинков выводила нелюдимого воина из беспросветного уныния.
В редкие часы покоя Анталлон, всегда следовавший за господином по пятам, помогал тому исследовать новые способности и убаюкивать чувство вины. Всякий раз, когда моральный компас Джина бил тревогу, наперсник умело перекладывал ответственность на мёртвых.
По настоянию колдуна юноша всё чаще погружался в медитацию, оттого казался собственному народу далёким и загадочным. Плебс, впрочем, воспринимал подобное поведение как очередное подтверждение божественности и только глубже укреплялся в вере.
Однажды перед визирем Политимос разоткровенничался о Наиме, чем подлый чернокнижник не преминул воспользоваться: очень скоро ту вплели в мифологемы о Кириосе, где миджанийка предстала невестой бога.
Но миру — да и самому Теневому Соколу — оставалась неведома куда более любопытная черта древнего духа, а именно — характер его силы. Истинный Кириос — вовсе не хищный жнец, а вестник победы. Его благословение заключалось в привилегии всегда одерживать верх — загвоздка лишь в том, что сам носитель обращал её в разрушение.
Узнать о своём благодетеле побольше мечтали многие послушники. Кое-какие старинные манускрипты, обнаруженные ими, даже повествовали о преданном забвению божестве со схожими атрибутами — тексты гласили, что его последователи попросту устали и отвернусь от своего необузданного идола.
Обеспокоенные судьбою предводителя иферийцев, подобострастные прихожане позаботились о том, чтобы тот ознакомился с документами лично.
Изучив рукописи, молодой правитель замкнулся ещё больше, утопая в прорве вопросов к своей судьбе. Шла ли там речь о хозяине пустого престола у Древа Мира, чьи силы он предположительно черпал? Ведь описанный колоритный облик — точь-в-точь статуя позади трона... Мало того: в собственном отражении Джин узнавал почти идеальную иллюстрацию к прочитанным свиткам.
Интуиция подсказывала Джину скрыть документы от Анталлона, но бумаги всё равно угодили в лапы коварного советника. Тот нашёл их не просто примечательными, а критически важными: нынешние умения Правого Клинка вполне соответствовали возможностям безымянного бога, что, однако, не помешало последнему оказаться погребённым под толщей веков.
Но как мог бесследно исчезнуть тот, кому неведомы поражения? Единственно правильным объяснением Анталлон счёл падение культа. Он рассудил: если без идолопоклонников покровитель обречён кануть в небытие, то верно и обратное — божество с абсолютным, всеобщим влияниям обретёт всесилие и бессмертие.
Основываясь на полученных выводах, Анталлон призвал государя вернуться к завоеваниям: если тот не желает кончить как Забытый бог, ему надлежит склонить на свою сторону как можно больше сподвижников, а лучше — обратить в свою религию весь материк.
Хотя зачастую Политимос соглашался с десницей, сейчас он оставался глух к любым увещеваниям — настолько был сбит с толку внутренним конфликтом.
Да, за его плечами — невероятное путешествие, в финале которого он приобрёл сверхъестественные навыки, но впрямь ли это наделяло его статусом божества? Если да — каковы перспективы его прежнего «я»? А если отсутствие веры действительно губит богов — лишится ли Джин новых сил, или же всего своего естества? Что именно определяло его как личность: воспоминания Джина Эвернайта, над которым и так годами довлела тень Ирхо, или ниспосланное могущество Кириоса?
Анталлон не располагал ответами, и Джину пришлось руководствоваться исключительно собственными чувствами. Даже если его жизнь отравлена целым спектром душевных страданий, сгинуть в безвестности он тоже не хотел — довольно и того, что его забыли друзья.
Из семени страха он взрастил новый смысл существования: если развязывая очередной конфликт он привлекает всё больше неофитов, продлевая тем самым свои дни, — возможно, даже бесконечно? — он обретает шанс когда-нибудь вновь встретить Кипрозу.
Если орел славы возвысит его до властелина единой империи, разве это не поставит его на одну ступень с Богиней-матерью? С равной ей властью он смог бы призвать к себе близких… даже с того света!
Покоя не давали и слова Розы из ночных видений: стоило ли расценивать их как пророчество, мистическое откровение? Его руки уже по локоть в крови — поможет ли она смыть её? Или отсечёт прежнего Джина — настоящего Джина! — от архаичного духа, с коим отныне ему предстояло делить темницу собственной плоти?
Той ночью ответ избранницы, наконец, изменился: «Однажды мы воссоединимся навеки». оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
Заголовок — парадоксальный титул, в совершенстве описывающий Кириоса: врагам он несёт неотвратимое поражение и забвение, а союзникам — гарантированную победу, поэтому обычного характеристика божества зависит от роли, в которой выступает автор высказывания. Вероятно, из этого противоречия и родился усреднённый вариант — «бог войны».
My Mum asked, so now I'm going off for the day with someone who is really lovely and nice but talks alot in bangla which I'm not very good at, so conversation is kind of hard and tiring, even though I learn new words.
Blah, and now my whole day is going towards that, and meh...I was thinking of of going on my library expedition today, and it was meant to be exciting. All those hours of dreamily staring at books when I was revising, and promising myself that I would come back and read them...
