За время нашей с Политимосом разлуки он, ведомый жаждой кровной мести, успел изрядно проредить иферийскую знать. Конечно, настоящие его враги давно стыли в могилах, но зато пустили длинные ветви в лице многочисленных потомков — принц твёрдо вознамерился оборвать их все. Разум его ставил под сомнение выбранный путь — тем не менее, скорбь по матери возобладала, и грехи отцов обошлись сотне невинных душ слишком дорого.
После «праведного очищения» юноша оказался единственным претендентом на трон, но титул короля претил Джину как лишнее напоминание о грязных интригах Электины. Дабы угодить своему лидеру, вместо этого иферийцы нарекли его Кириосом — в честь древнего владыки Разрушения.
Волнения на юго-востоке континента не остались незамеченными для остальной части Аврории — некоторые крупные государства решили воспользоваться моментом и покорить Иферию, за что также жестоко поплатились.
Словно стараясь уравновесить чаши весов, Джин сражался на самом острие атаки — неумолимо, исступлённо… даже немного дико. В сменяющих друг друга беспощадных столкновениях он постепенно постигал запредельную силу, преподнесённую Садом.
Окружающих не слишком беспокоило, что под предлогом заботы о подданных Кириос низвергал целые династии, издревле соперничавшие с Иферией. Война давалась ему даже чересчур легко, и, по правде говоря, он упивался кровопролитием — лишь безумная пляска клинков выводила нелюдимого воина из беспросветного уныния.
В редкие часы покоя Анталлон, всегда следовавший за господином по пятам, помогал тому исследовать новые способности и убаюкивать чувство вины. Всякий раз, когда моральный компас Джина бил тревогу, наперсник умело перекладывал ответственность на мёртвых.
По настоянию колдуна юноша всё чаще погружался в медитацию, оттого казался собственному народу далёким и загадочным. Плебс, впрочем, воспринимал подобное поведение как очередное подтверждение божественности и только глубже укреплялся в вере.
Однажды перед визирем Политимос разоткровенничался о Наиме, чем подлый чернокнижник не преминул воспользоваться: очень скоро ту вплели в мифологемы о Кириосе, где миджанийка предстала невестой бога.
Но миру — да и самому Теневому Соколу — оставалась неведома куда более любопытная черта древнего духа, а именно — характер его силы. Истинный Кириос — вовсе не хищный жнец, а вестник победы. Его благословение заключалось в привилегии всегда одерживать верх — загвоздка лишь в том, что сам носитель обращал её в разрушение.
Узнать о своём благодетеле побольше мечтали многие послушники. Кое-какие старинные манускрипты, обнаруженные ими, даже повествовали о преданном забвению божестве со схожими атрибутами — тексты гласили, что его последователи попросту устали и отвернусь от своего необузданного идола.
Обеспокоенные судьбою предводителя иферийцев, подобострастные прихожане позаботились о том, чтобы тот ознакомился с документами лично.
Изучив рукописи, молодой правитель замкнулся ещё больше, утопая в прорве вопросов к своей судьбе. Шла ли там речь о хозяине пустого престола у Древа Мира, чьи силы он предположительно черпал? Ведь описанный колоритный облик — точь-в-точь статуя позади трона... Мало того: в собственном отражении Джин узнавал почти идеальную иллюстрацию к прочитанным свиткам.
Интуиция подсказывала Джину скрыть документы от Анталлона, но бумаги всё равно угодили в лапы коварного советника. Тот нашёл их не просто примечательными, а критически важными: нынешние умения Правого Клинка вполне соответствовали возможностям безымянного бога, что, однако, не помешало последнему оказаться погребённым под толщей веков.
Но как мог бесследно исчезнуть тот, кому неведомы поражения? Единственно правильным объяснением Анталлон счёл падение культа. Он рассудил: если без идолопоклонников покровитель обречён кануть в небытие, то верно и обратное — божество с абсолютным, всеобщим влияниям обретёт всесилие и бессмертие.
Основываясь на полученных выводах, Анталлон призвал государя вернуться к завоеваниям: если тот не желает кончить как Забытый бог, ему надлежит склонить на свою сторону как можно больше сподвижников, а лучше — обратить в свою религию весь материк.
Хотя зачастую Политимос соглашался с десницей, сейчас он оставался глух к любым увещеваниям — настолько был сбит с толку внутренним конфликтом.
Да, за его плечами — невероятное путешествие, в финале которого он приобрёл сверхъестественные навыки, но впрямь ли это наделяло его статусом божества? Если да — каковы перспективы его прежнего «я»? А если отсутствие веры действительно губит богов — лишится ли Джин новых сил, или же всего своего естества? Что именно определяло его как личность: воспоминания Джина Эвернайта, над которым и так годами довлела тень Ирхо, или ниспосланное могущество Кириоса?
Анталлон не располагал ответами, и Джину пришлось руководствоваться исключительно собственными чувствами. Даже если его жизнь отравлена целым спектром душевных страданий, сгинуть в безвестности он тоже не хотел — довольно и того, что его забыли друзья.
Из семени страха он взрастил новый смысл существования: если развязывая очередной конфликт он привлекает всё больше неофитов, продлевая тем самым свои дни, — возможно, даже бесконечно? — он обретает шанс когда-нибудь вновь встретить Кипрозу.
Если орел славы возвысит его до властелина единой империи, разве это не поставит его на одну ступень с Богиней-матерью? С равной ей властью он смог бы призвать к себе близких… даже с того света!
Покоя не давали и слова Розы из ночных видений: стоило ли расценивать их как пророчество, мистическое откровение? Его руки уже по локоть в крови — поможет ли она смыть её? Или отсечёт прежнего Джина — настоящего Джина! — от архаичного духа, с коим отныне ему предстояло делить темницу собственной плоти?
Той ночью ответ избранницы, наконец, изменился: «Однажды мы воссоединимся навеки». оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
Заголовок — парадоксальный титул, в совершенстве описывающий Кириоса: врагам он несёт неотвратимое поражение и забвение, а союзникам — гарантированную победу, поэтому обычного характеристика божества зависит от роли, в которой выступает автор высказывания. Вероятно, из этого противоречия и родился усреднённый вариант — «бог войны».
Выстояв длинную очередь, Неоптолемеос звонко зарядил чеканным фионом о стол продавца свечей и направился к алтарю. С трудом приткнув свою свечку на место другой, упавшей, он поднял глаза на икону. Наёмник отдал последнюю монетку, выловленную на заре в городском фонтане, чтобы попросить у хозяйки посмертия перестать испытывать братьев Сокола.
Как раз в тот момент, когда Неопс отступил назад в смиренном поклоне, кто-то неожиданно окликнул его. Одежды рослого мужчины выдавали в том купца из Срединного торгового союза. Иначе говоря, человека намного более высокого статуса — не чета простому патрульному.
Торговец поинтересовался здоровьем Теневого Сокола, а затем извлёк из кармана увесистый мешочек и вложил его в руки собеседника. Назвав это пожертвованием для братьев, он попросил передать Правому Клинку, что местные коммерсанты считают истинным победителем именно его.
Меценат поспешно удалился прочь, и к ошарашенному Неопсу подошла женщина. Она сообщила, что её миледи зажгла уже около сотни свечей, поэтому за молитвы беспокоиться более не стоит. Девушка, названная миледи, стояла вдалеке и молча наблюдала за происходящим у алтаря.
Следом подоспело ещё несколько робких незнакомок, неравнодушных к персоне Теневого Сокола. Как выяснилось, они поставили ещё десяток свечей за здоровье командира.
Последний подошедший удивил Неопса своей татуировкой: на его руке красовалась надпись «Да здравствует Теневой Сокол!» Как объяснил молодой человек, он и семеро его друзей набили их в храме Ксила — божества, принимающего молитвы через письма или знаки на теле.
*** В зале реликвий Идрафона V стояла гробовая тишина. В столь ранний час Библиотека только-только открывалась.
По дороге Сноуден объяснил свой замысел: пока его силы незрелы, ему были неподвластны могущественные чары, способные излечить Джина полностью. Но с посохом Великого эскулапа он мог бы попытаться запустить процесс.
Вся ценность этого артефакта крылась в таинственном пере, обладатель которого принадлежал к той же крови, что и Сноуден — этот факт и позволил бы с лёгкостью извлечь необходимую ману. Вопрос Луция о том, является ли он птицей, маг предпочёл пропустить мимо ушей.
«Эрнардская команда» размышляла, какие хитрости придётся применить, чтобы обойти защитные механизмы и стащить сокровище. Сноу сразу дал понять, что не желает участвовать в этой авантюре. Тем не менее, медлить с её реализацией не стоило: совсем скоро в Библиотеку хлынут толпы посетителей, и сбежать незамеченными уже не выйдет. Однако состояние Эвернайта не терпело отлагательств.
Луций выдвинул идею попробовать переместить реликвию с помощью магии, но Кипроза объяснила: её истинные умения не дотягивают до уровня, который она продемонстрировала в Эрнарде — внутри обители чародеев живёт сила, расширяющая границы магических способностей.
С каждой минутой нервозность росла, ведь достойный план никак не рождался. Вдобавок ферре уловил за спиной тихие шаги. Девушка в форме библиотекаря обошла комнату с экспонатами и остановилась около заветной стеклянной витрины. Заговорщики вздрогнули, когда она неуверенно заговорила.
Едва сдерживая улыбку при взгляде на лица спутников, Сноуден попытался разрядить обстановку — он предположил, что незнакомка имеет эльфийские корни. Представившись Сетиллой, библиотекарь подтвердила его догадку — как и последовавшее за этим предположение Люка о том, что именно она наняла Теневого Сокола для возврата книг.
Все затаили дыхание в ожидании развития событий. Роза старалась походить на невинного ребёнка, Люк спрятал руки за спину и натянул подозрительную улыбку, Ханбон вовсе застыл, а напускную невозмутимость Таяна с потрохами выдал подрагивающий хвост. Несостоявшиеся грабители и подумать не могли, что сотрудница Библиотеки на их стороне. Сетилла неожиданно заявила: «Примерно раз в месяц экспонаты достают для обработки и чистки…»
*** Кеннет, прозванный Ласточкой за свой чёрный фрак, из которого не вылезал даже в летнюю пору, кружил по пустой площади Сальтами в обнимку со скрипкой. Вчера, на вечере старого друга, музыкант принял лишнего, а сегодня проснулся совсем один — к несчастью, слишком рано, чтобы заявиться в «Синий павлин» на кружечку кофе. Позавчера скрипач играл в трактире и заработал целых пятьдесят альфионов, но в итоге благополучно всё пропил. Огорчённый этим обстоятельством, он отошёл за перегородку лавки, где так и не смог накануне сделать ставку, и умостился вздремнуть в теньке.
Разбуженный шумными птицами, мужчина взялся прогонять негодниц, но сквозь щебет ветер донёс до него чей-то занимательный диалог: двое инкогнито обсуждали «подвиги» Луция. Они опасались, что длинный язык писателя и странности, произошедшие во время поединка, могут дать Эвернайту зацепку. Первый сообщил, что сила покинет Никефоруса этим же вечером, но некий Чэ Джу уже всё подготовил. Неизвестный также поручил своему собеседнику — как оказалось, второго звали Хоаном, — встретиться с информатором в Большом театре и навести справки о самочувствии бандитского предводителя. Если тот выжил, невзирая на подкуп врачей, им придётся ускорить реализацию всей операции. Обсудив отступление основного контингента, они условились встретиться в усадьбе, после чего разошлись.
Лениво почесав затылок, Кеннет ясно понял только одно: он просто обязан пригласить Луция Квинтона на стаканчик-другой.
*** Ближе к полудню Неопс вернулся домой в приподнятом настроении. Переполошенные бойцы, караулившие вход в «Аркинум» с самого утра, теперь собрались в комнате Джина. Протиснувшись через них, растроганный Неопс присел возле кровати — лидер к тому времени уже пришёл в себя.
«Что-то ты припозднился!» — подтрунивание Хала заставило брата резко вскочить. «Я спасал командира!» — заявил он в своё оправдание. Не обращая внимание на залившихся смехом товарищей, опоздавший гордо продемонстрировал свежую татуировку: по левому предплечью растянулись эфенские руны, складывающиеся во фразу «Унди Арб Ориа Бента!» — «Да здравствует Теневой Сокол!»
Парень объяснил свой поступок так: раз эфенский — родной язык богов, значит такую молитву они выслушают в первую очередь.
С тех пор его шуточную кличку «Болван» сменило прозвище «Меченый» — и даже ему оно пришлось по душе.
Квартет спасателей, заручившись поддержкой Сетиллы и Сноудена, посетил Сокола ранним утром, поэтому свидетелями визита были только Джамалик, Каяр, Хал, Онил и доктор Темена, охранявшие покой пациента. По совместительству они стали единственными, кто наблюдал чудесное исцеление.
Джин, придя в себя, немедля помчался бы вдогонку за друзьями, если бы не предписание лекаря — по меньшей мере три дня постельного режима. В один момент его терпение даже лопнуло: «Может, ещё и накроете меня, как покойника?!» И всё же, получив строгий нагоняй от Темены, раненый и сам осознал, что не имеет права рисковать здоровьем, когда за него переживает чуть ли не весь Дельфинад. За этот недолгий период множества посторонних людей, особенно девушек, всячески подбадривали его и собирали различные снадобья и гостинцы. Юноше такое внимание казалось чрезмерным, поэтому при виде посетителей он решил просто притворяться спящим — однако конспирация часто срывалась из-за прыскающих со смеху подопечных.
Джин смог поблагодарить «Эрнардскую команду» лишь к вечеру — кроме Ханбона, который отбыл сразу после возврата посоха и оставался под прикрытием. Роза также призналась, что успехом мероприятия они обязаны Сетилле — в благодарность за несоизмеримую ответную услугу Луций загорелся лично заняться всеми книжными должниками. Впрочем, по просьбе Сноудена они ни словом не обмолвились о нём. Несколько бойцов его всё-таки застали, но наверняка приняли за сопровождающего.
Так или иначе, данное происшествие имело и положительную сторону: они получили отличный шанс обсудить Син с настоящим буквоедом.
Сетилла уже успела поделиться сведениями о том, что три тысячи лет назад это королевство процветало на месте Дельфинада, но в период между Безликой эпохой и Эпохой принцев его стёрло с лица земли ужасное бедствие. Кем бы ни считались люди Никефоруса — потомками того государства или просто помешанными изуверами — они явно обладали некими тайными знаниями. Вроде тех, что позволяют остаться в живых, несколько раз напоровшись на острие меча, либо в одночасье лишить кого-то сил.
Тогда Таян спросил, помнит ли Джин чёрную тень, возникшую во время сражения с полководцем. Следопыт снял с пояса кинжал, которым «зарезал» её, и положил перед собой. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, жало не было отлито из металла, но вырезано из крепкой кости. Ферре пояснил, что та когда-то принадлежала снежному льву: в магических ритуалах его народа этот материал считается главным и ценнейшим. Шаманы заключают души погибших питомцев в кость, чтобы впоследствии те оберегали хозяев от злых духов.
Южанин покрутил смертоносный оберег в руках и вернул напарнику. Услышав, что друг не намерен отступать, Кальджит пообещал больше не отпускать того в одиночку. Следовало найти подобающее зачарованное оружие или хотя бы воспользоваться кинжалом ферре, смастерив из него короткое копьё.
Ломая головы над тем, где искать источник могущества Сина, ребята вспомнили форму противостоявшей им тени, напоминавшей запутанные корни или ветви растения. Резко подорвавшись с места, Роза вытащила из камина уголёк и попыталась набросать на полу её абрис. Таян подтвердил сходство, и девушка отлучилась в соседнюю комнату, вернувшись с потрёпанным куском ткани в руках — тем самым знаменем, что они с Наной обнаружили на берегу. Несомненно, на нём запечатлели средоточие магии и главный символ Сина.
Даже Луций был готов вернуться в Эрнард, чтобы расспросить волшебников, но северянка предложила воспользоваться новообретённым контактом в читальных залах Библиотеки Дельфинада.
*** Вопреки ожиданиям, подходящей литературы оказалось не так много: Сетилла подготовила пару трудов, исследующих соответствующий период, два учебника по истории Дельфинада, гримуар о древнем колдовстве и сборник старинных преданий. С тремя из перечисленных книг Луций уже был знаком, а оставшиеся две они с Кипрозой вычитывали всё утро. На заднем дворике Библиотеки они обменялись почерпнутой информацией:
Королевство Син действительно представляло собой богатейшую, влиятельнейшую цивилизацию, собирающую дань с соседних земель. Там исповедовали весьма неоднозначную религию... Насколько можно судить, слово «Син» — и название царства, и одновременно термин, обозначающий священное существо. Ежегодно местный король выбирал достойного кандидата и перерождался в его теле, однако детали процесса доподлинно неизвестны. Неясно и то, какому летоисчислению его подданные следовали, но очевидно, что тёмный обряд обеспечивал правителю чрезвычайно долгую жизнь. Как ни странно, рано или поздно любой носитель королевского духа пытался избавиться от своей тяжкой ноши.
Если другие данные могли разниться от издания к изданию, часть про драгоценное древо оставалась неизменна: ветхое и одновременно плодоносное, оно занимало самый высокий холм. На месте поклонения загадывали желания, а иной раз даже клялись посветить собственные жизни этому ветвистому великану. Порой — в самом буквальном смысле: согласно легендам, могущество дерева росло с каждой поглощённой каплей человеческой крови.
Наивысшей точкой Дельфинада был холм за Большим театром — впрочем, рельеф за минувшие века мог сильно измениться.
Их рассуждения нарушило бесцеремонное вмешательство постороннего: походкой пьяницы к ним ковылял экстравагантного вида гражданин с мешком на голове. Остановившись напротив северянки, обладатель наигранно скрипучего голоса, доносившегося из-под мешка, протянул: «Это Луций Квинтон? У меня для вас послание!» Девушка засмеялась, а заслонивший её Люк с серьёзным выражением кивнул: «Хорошо, вещай».
Посланец изрёк, что человек по имени Хоан намерен разрушить «Аркинум» — примерно через три дня. Якобы ненависть к жителям «столицы» и Теневому Соколу сподвигла лиходеев стереть всех их с лица земли.
С чувством выполненного долга доброжелатель уже хотел было отправиться восвояси, но Луций разоблачил личность гонца. Тот стал всё отрицать и помчался прочь, попутно крепко впечатавшись в дерево. Трубадур уверил, что пусть у них с Кеннетом далеко не самые гладкие отношения, Ласточка никогда не пользовался славой интригана.
Парочка с новым энтузиазмом вернулась к книжным стеллажам, пытаясь разобраться, какая всё-таки судьба постигла Чернодрево — они даже откопали карту, на которой контуры королевства Син напоминали его огромную тень.
Заприметив эту любопытную деталь, Сетилла вскоре приволокла годовые отчёты Библиотеки — она указала на конкретную сводку, составленную приблизительно сорок два года назад. Помимо стандартных заметок, в тот день значились записи о пропаже преподавателя Альфа Сиддина. Среди улик в деле фигурировал волшебный отпечаток в форме очертания дерева. К сожалению, на этом сведения об инциденте обрывались.
Библиограф подытожила: Альф так и не нашёлся. Весь цимес в том, что он вообще не являлся колдуном. Мужчина был обыкновенным географом с довольно скромной аудиторией — не больше семи человек. Скорее всего, ради содержания своей школы ему даже приходилось вкладывать в неё личные средства, что свидетельствовало о состоятельности учёного.
Этим осведомлённость книгочеи ограничивалась, поэтому Луций запросил список учеников тех лет. В отличие от отчётов, данные ведомости ещё никто не упорядочивал, и на поиски заветного пергамента ушло немало времени.
Внезапно сосредоточенное выражение лица Розы, изучавшей перечень фамилий, сменилось каменной маской. Она уставилась на одно из имён: «Дейер Л., выходец с Великого плато Дейеров».
Обладавшая феноменальной памятью Сетилла поведала, что данному человеку запретили появляться в бастионе наук. Зная, в какой период её прадед пребывал в Дельфинаде, Роза нашла причину в соответствующем годовом отчёте: табу налагалось за попытку выкрасть одно из наследий Библиотеки.
Тяжело вздохнув, она призналась Квинтону: её настоящее имя — Кипроза Дейер. От человека из отчёта, своего прадедушки Ландри Дейера, она и унаследовала назначенное возбранение.
Безмятежная атмосфера, царившая в потаённом раю, придала Аранзебу смелости — он решился поделиться своими версиями касательно происхождения Орхидны и замыслов Рейвена. Когда ученица выслушала его с молчаливой почтительностью, светловолосый маг неожиданно отринул эльфийскую сдержанность и выпалил признание в любви, томящейся в израненном сердце вдовца с их первой с Кипрозой встречи. Казалось, в тот момент аура его искренности заботливо обволокла обоих.
Северянка вновь не проронила ни слова, ответив лишь лёгкой умиротворяющей улыбкой. Аранзеб знал, что она не могла принять эти чувства, но понимала их — о большем мечтать и не приходилось. Сердце девушки по-прежнему принадлежало принцу-разбойнику.
Меж тем, их обоих пленила первозданная чистота Сада. Именно эта любовь — что выше мирской романтики или страсти — по-настоящему сроднила их, создав между ними неосязаемое, абстрактное единство.
И всё-таки даже эта связь не могла удержать странников на общем пути. Случайно упустив друг друга из виду, каждый последовал собственной стезей — хотя обоих понукало одно и то же желание: вернуться в реальный мир.
Похоже, стремление эльфа оказалось сильнее: не успев осознать финал путешествия, он машинально толкнул замшелые створки, вдруг материализовавшиеся перед ним.
Казалось, порог переступила лишь рациональная сторона его личности — душою он следовал за Кипрозой, пусть на деле и не знал, опередила она его или осталась позади.
Рассудительная часть сознания пыталась постичь силы, которой чародей вынес оттуда. Аранзеб не сомневался: Сад поделился этим таинством и с его попутчицей.
Увидев Орхидну в Зале Привратника, сперва он испытал спасительное облегчение — однако оно быстро сменилось сокрушительной досадой, когда маг не признал в ней ту маленькую Нану, с которой познакомился в Дельфинаде.
Не сумев толком ни понять девочку, ни самому объясниться, эльф пришёл примерно к тем же выводам, что и Джин, — и в результате был вынужден поступить так же: оставить её.
Впервые за долгие годы он вернулся к роли отшельника, каким когда-то его сделала смерть ненаглядной Нинэр. Сможет ли Гирнор стать лекарством для одинокой души?
Мне неизвестно, в какой степени новый контент станет опираться на данный источник, так что воспринимайте его как материал о ходе разработки игры. Это не канон — и не полноценные тексты в принципе, — а эдакие «черновики к черновикам». В самом буквальном смысле: оригинал напоминал скорее краткий конспект или сценарий, нежели законченное произведение, поэтому я взяла на себя смелость описать предоставленные разработчиком события едва ли не с нуля, а заодно надёргать интересной информации из других документов. Говоря проще, фактология не пострадала.
Во избежание путаницы я присвоила главам новые номера — первоначальные же указаны в скобках. Более ранние отрывки, не перечащие «Дневникам», размещу как независимые материалы — дабы не нарушать линейность итогового повествования.
Прообразы планёров — или, как нынче принято, глайдеров, — впервые появились эоны лет назад, ещё в древности. Многочисленные исследования доказали, что реликвии, найденные в Костяных землях (на Кладбище драконов), на самом деле являются архаичными летательными аппаратами, датируемыми периодом Войны Драконов. Хотя их формы походят на некоторые из самых ранних задокументированных глайдеров, они слишком обветшали, чтобы оценить их фактическую работоспособность.
Лишь в Блестящем веке, в эпоху расцвета Дельфинада (Дельфов), это устройство стало завсегдатаем летописей. В тот исторический момент огромное количество магов стекались в Библиотеку Эрнарда, где практиковались в сотнях — если не тысячах — различных областей мистических наук. Творческая свобода породила ряд эксцентричных личностей — таких как колдун Витулёр, предположительно разработавший первый магический рассекатель небес. Увы, представленный агрегат не возымел значительной популярности, ведь приводился в действие исключительно при помощи волшебства. Возможно, разработки продолжались и после Витулёра, но свидетельств тому не приведено — многие тексты были утеряны после Раскола (Исхода).
Уже на заре становления Нового Света нуианин по имени Флайт, трудившийся под протекторатом Престола Полумесяца, сконструировал глайдер, которому суждено было стать основной современного планеризма. Насколько известно, Флайд страдал привычкой ежедневно взбираться на Врата Солриона, чтобы полюбоваться местной панорамой. Вероятно, в один из таких дней юноша наблюдал за птичьими стаями, кружащими между сушей и морем, и вознамерился когда-нибудь повторить их виражи. Весь остаток жизни мужчина посвятил воплощению своей экстраординарной мечты. Примечательно, что самому Флайту так и не удалось надолго оторваться от земли.
Хотя сейчас глайдером мало кого удивишь, в те времена идея запустить человека в свободный полёт считалась фантастикой: на первых порах при упоминании земляка местные нередко крутили пальцем у виска, и либо избегали его, либо вовсе подвергали жестоким розыгрышам. При подобном раскладе любой другой отступил бы на полпути, но Флайт оказался личностью недюжинных воли и решимости.
Проще говоря, одно из величайших достижений цивилизации — покорение неба — началось при весьма курьёзных обстоятельствах. Годами Флайт разрабатывал свои планёры без малейшей помощи извне, извлекая опыт исключительно из собственных проб и ошибок. Он наблюдал за повадками птиц и даже препарировал некоторых для изучения. Это была поистине неравная схватка, в которой один маленький человек противостоял необъятной стихии.
Минуло примерно двадцать лет, прежде чем свету явился наполовину рабочий прототип. Свидетелем именно его неудачного запуска стал семилетний принц Иллион. Наследник престола буквально влюбился в идею изобретателя и на долгие годы стал его единственным сторонником и — что немаловажно — спонсором.
Благодаря поступившим ресурсам, инженер ещё целое десятилетие проектировал крылья и арматуры самых причудливых форм. К счастью, интерес со стороны Его Сиятельства не угасал — ровно как и его покровительство. Казалось, Флайт наконец очутился всего в одном шаге от планёра, который однажды даст старт нынешней авиации. Однако самому творцу не дано было узнать, насколько пригодна его конструкция: испытательный полёт обернулся трагическим происшествием, после которого тот так и не оправился — спустя несколько дней непризнанный мастер вернулся в объятия богини Нуи. Есть даже сторонники версии, что аварии поспособствовали непрекращающиеся козни жителей Гардуэя.
Слава богам, у талантливого механика остался не менее одарённый сын — вспыльчивый молодой человек по имени Тейлор. В детстве тот совсем не ладил с отцом — Флайт уделял гораздо больше внимания птицам и искусственным крыльям, нежели собственному отпрыску. Тем не менее, где-то в глубине души Тейлор уважал работу отца, а впоследствии даже гордился тем, что предшественник осмелился покуситься на невозможное.
Вскоре после смерти родителя Тейлор создал свой образец на основе оставшихся чертежей. Взобравшись на судьбоносную вершину Врат Солриона, он крепко схватился за рукояти, оттолкнулся… и не рухнул вниз. Впервые человек самостоятельно преодолел внушительное расстояние по воздуху.
Принц Иллион не мог не признать значения этого открытия, однако смекнул, что громоздкое устройство будет не таким полезным, как его потенциальная портативная версия.
Тейлор с головой ушёл в переосмысление концепта. Некоторые предполагали, что это его способ справиться с противоречивыми чувствами к почившему — другие утверждали, что им овладело научное любопытство, некогда захватившее и отцовский ум.
Так или иначе, в результате их изысканий мир увидел складной глайдер — ключевой вклад в господство человечества над небесным сводом.
Королевский преемник был как никто другой взволнован прорывом Тейлора, ведь, будучи честолюбивым солдатом по натуре, уже предвкушал его тактическое применение. Многие хронисты сходятся во мнении, что именно глайдерам Престол Полумесяца обязан своей грандиозной победой в Войне Затмения — противостоянии, в конечном счёте усадившем Иллиона на трон Изны (Двух Корон).
Новый властитель настоял, чтобы коронацию сопровождала торжественная воздушная церемония. Он и не подозревал, что это событие вызовет очередной виток всемирной истории…
Дворфы. Вот кто всегда имел репутацию великих ремесленников. Фрейгель (Флюгель*), представлявший андельфскую делегацию на коронации Иллиона, не был исключением. Когда он стал очевидцем великолепного лётного шоу, на него снизошло небывалое вдохновение.
Согласно мемуарам дворфийского конструктора, он не долго думая решил пойти по стопам нуиан и поднять искусство создания глайдеров на ещё более высокую ступень. Планёры Тейлора лишь плавно скользили по наклонной — Фрейгель же хотел смастерить аппарат, способный маневрировать и даже набирать высоту.
Сперва он попытался использовать сжатый воздух, но этот метод себя не оправдал. Затем дворф обратился к пороху, которого старался ранее избегать из-за сопутствующих рисков: воспламенения — при чрезмерной концентрации вещества, и слабой тяги — при недостаточной.
Фрейгель пал духом, но всё же продолжил работу. И не напрасно: в итоге он сконструировал прочный двигатель, не только выдерживающий подрыв пороха, но и эффективно использующий полученную энергию для придания движению дополнительного импульса.
С тех пор технология не претерпела существенных изменений и активно используется даже в современных машинах.
После презентации нового глайдера гномий город буквально стоял на ушах — общественные обсуждения не угасали на протяжении трёх месяцев. Грянула настоящая воздушная революция.
Однако гений Фрейгеля на этом не иссяк. Он принялся мастерить летательные аппараты с баллистическими установками и даже небольшими огнемётами. В ходе его экспериментов появилось и множество других функций, без которых трудно представить сегодняшние хитроумные механизмы.
В то время как Флайта и Тейлора часто называют отцами полёта, Фрейгеля, сделавшего планёры неотъемлемым атрибутом каждого искателя приключений, в шутку кличут его «матерью».
Инженер-коротышка практически за одну ночь прославился на весь Андельф. Вся дворфийская столица сосредоточила свои технические мощности на производстве стальных перьев.
Как нуианские искусники вдохновили Фрейгеля, так и дворф, в свою очередь, стал авторитетом для новых поколений. Трое идейных последователей Фрейгеля — Рехт, Линск и Ласт — при содействии знакомых фей изучали принципы аэродинамики. Они запомнились нам как авторы дизайнов, названных в честь их миниатюрных подруг — «Крылья Яковины»**, «Крылья Гиронды»** и «Крылья Монтани» («Слава Харихараллы», «Слава Двух Корон» и «Крылья Фрейгеля» соответственно).
Следом в Андельфе появилось инженерное бюро «Лофт», стремительно наводнившее городской рынок новыми творениями. С учреждением «Лофта» возобновились и исследования древних артефактов на систематической основе.
Следующие этапы развития воздухоплавания редко упоминаются в хрониках, но дворфийские глайдеры вновь вышли на историческую сцену, когда Изна, терпящая поражение в Войне Демонов, заключила с Андельфом альянс. Дворфы отправляли на передовую целые эскадрильи, и застигнутые ими врасплох инфернальные существа были разбиты прямо под стенами крепости Изны. Вектор противостояния кардинально изменил направление.
Выйдя из конфликта победителями, нуиане взглянули на планёры в совершенно ином свете. Особенно Дом Вейрдвинд из Мэрианхольда. Следующая половина столетия, проведённая его мастерами в экспериментах, не прошла даром: они произвели глайдер, не уступавший лучшим гномьим образцам. Многие историки намекают, что тот был построен с использованием украденных технологий. Якобы существует дневник, в котором упаднические настроения ведущего инженера Вейрдвиндов подозрительно резко сменяются ликованием после получения неких секретных чертежей.
Вне зависимости от происхождения, Вейрдвиндская технология имела неоспоримый успех. Какое-то время дворфы пытались конкурировать со знатным родом, но вскоре всё их внимание отвела на себя конфронтация с астрами… а затем запылала гражданская война, в результате которой гильдия «Лофт» — а вместе с ней и все инновационные разработки — были уничтожены андельфским Магистратом. Сильнейшая черта гномов — трудолюбие, чего не скажешь об их политической смекалке.
Тем временем Вейрдвинды совершенствовали методы и наращивали производство. Особенно выделялись модели «Гроза» («Альбатрос»), «Длань Изны» («Махаон») и «Красный дракон»: опираясь на них, эльф по имени Иделин соорудил свой зачарованный глайдер — «Сверхлёгкий», а изобретатели под началом герцога Ронвентона спроектировали знаменитую «Лунную тень» («Летучую мышь»), использовавшуюся в операции по спасению принцессы Клонид (Кандиды) из лап бандитов Кровавой Руки.
По ту сторону моря харнийцы разработали причудливый глайдер «Гоблин» («Эншака»), в который вселили аниму — «механическую душу». Лишь один из десяти образцов доходил до финальной стадии сборки, но завершённая модель славилась превосходными характеристиками.
В качестве отступления упомянем и опыты народа ферре: далёкие от науки и техники, степные охотники только и смогли что откормить ленивцев магическими призмами. Те отрастили перепончатые складки и подняли кочевников на своих спинах. Что не говори, а тоже прорыв.
Так глайдеры распространились по всему Гирнору, принеся дар полёта каждому смельчаку. Учёные продолжают вводить новшества в классические конструкции, и мир, вероятно, успел повидать лишь малую толику того, что люди способны запустить в небо. Полагаю, мы живём в разгар эры воздухоплавания — и при должном усердии предела тому, как высоко мы сможет подняться, попросту нет. оооооооооо
оооооооооо
*Дословно (Флюгегехаймен? xD) Флюгель — с немецкого буквально «крыло». Это же слово ранее употреблялось для обозначения флюгера или флажка. Долго сомневалась, стоит ли изменить эту версию на «Фрейгель» в угоду благозвучности. Сами понимаете: для азитов привычные нам названия нередко кажутся диковинкой, поэтому в текстах много такой милой непосредственности. Впрочем, это реальная фамилия.
**Или же Якобина и Жиронда.
«Жиронда» отсылает нас к названию французского департамента, берущего, в свою очередь, название от эстуария, образовавшегося при слиянии рек Гаронна и Дордонь.
Кстати, «якобинцы» и «жирондисты» — участники французских политических движений, потому-то я и предпочла иную адаптацию.
оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
Записки Тейлора
Любой нуианин неизменно возвращается в объятия богини Нуи — таков порядок вещей. И в данный момент я воочию наблюдаю итог жизни человека, готовящегося последовать за светом богини.
К несчастью, этот человек — Флайт — приходится мне отцом. Буду честен: моё презрение к нему поистине безгранично. Лишь осознание кровных уз с ним несколько смягчает моё сердце — но и в той же мере отягощает его. Отец, почему даже в последние минуты ты изводишь меня?
Мне практически нечего будет вспомнить о своём старике. Кроме того, как он ежедневно запирался в мастерской, обрастая стопками бесчисленных чертежей; или запускал в экспериментальный полёт самолично сконструированный планёр, незамысловато названный «крылом». Зато я отчётливо помню слёзы матери, вынужденной залечивать его раны после очередной неудачи.
Куда проще считать, что отца у меня не было вовсе, а мою заботливую мать этот мужчина своими выходками натурально свёл в могилу! После её смерти я фактически остался один, хотя фигура отца продолжала отдалённо маячить на горизонте. При матушке наша семья существовала за счёт её скромных навыков шитья, но теперь всё свалилось на мои неокрепшие плечи. Флайт годами получал гранты от принца Иллиона, но всё без остатка спускал на исследования. Оттого я ненавидел его ещё больше. Почему он не мог быть рядовым гражданином, жить как все? Неужели так сложно было позаботиться о родных?
Стоит заметить, что близость смерти пробуждает чувства даже в сущих эгоистах. Из последних сил сжав мои руки, Флайт со слезами на глазах просипел:
— Мне так жаль! Знаю, я был никудышным главой семьи… Никакие слова не способны выразить мои сожаления… Но ведь я дал обещание. Твоей матери, Его Светлости и себе… Всякий раз оглядываясь на вас, я боялся не совладать с этой колоссальной ответственностью, и мне приходилось трудиться ещё усерднее… Я поклялся Джесси, что отыщу способ, который позволит людям сбросить оковы, прижимающие нас к земле. Это цель всей моей ничтожной жизни!
Мы — лишь гости в этом мире. Это незыблемая истина. Но короткий отрезок, зовущийся жизнью, каждому дано пройти собственным путём. Отец уверяет, что его путь — открыть для нуиан бескрайние небесные просторы, а мать утверждала, что для неё важнее всего осуществить мечту отца. Но мне прекрасно известно, что она грезила вовсе не об этом.
Что ещё абсурднее, горе-инженер призвал меня пойти по его стопам, дабы эта мечта не канула в лету вслед за мечтателем.
Будь на его месте кто-нибудь другой, я бы откупился ложью, — но отца я ненавидел так сильно, что готов был перечить ему открыто. Избегать ответного настойчивого взгляда я не стал, желая показать Флайту: диктовать мне свою волю лишь на основании того, что привёл меня в этот мир, он не смеет — к моему воспитанию он всегда оставался безразличен.
— Довольно одной жизни, угроханной на этот крылатый огрызок, — упрёк звучал особенно холодно. — Не пытайся и меня втянуть в эту кабалу!
Он уступил, попросив хотя бы рассказать о его состоянии принцу. Полагая, что этой услуги будет вполне достаточно для уплаты своего сыновнего долга, я дал согласие. Но это и явилось моей роковой ошибкой! Даже в последний момент этот жалкий тип ухитрился использовать собственного ребёнка! Проклятье!..
Как только до короля Престола Полумесяца дошла весть о моём отце, его наследник немедленно прибыл в Гардуэй в сопровождении пары рыцарей. Отец прогнал меня, пожелав остаться с ним наедине. Содержания их беседы я не слышал, но зная, в какое крутое пике нырнула моя дальнейшая жизнь, могу предположить её примерную суть.
Проводив предка на тот свет, я намеревался сжечь все его труды. Но не смог. И слав богам — вскоре Иллион нанёс повторный визит. Он сходу протянул мне контракт, заявив, что я наследую и обязанности родителя. Документ гласил, что если Флайт не сможет закончить своё «крыло», то должен полностью возместить все затраты на его разработку.
Несмотря на то, что отец получал государственное финансирование уже пятнадцать лет, контракт выглядел столь чисто, будто составлен только вчера. Даже ежу понятно, что соглашению не было и года. И, что куда важнее, его выгодополучатель — не кто иной, как отпрыск знатных кровей.
Думаю, вы уже поняли: я стал жертвой безответственного заговора, затеянного собственным почившим предком. В обмен на повышенное финансирование принц Иллион потребовал, чтобы я лично сдавал ему все отчёты и проводил лётные испытания под его строжайшим контролем.
Что может противопоставить простой смертный августейшему волеизъявлению? Как ни парадоксально, я быстро уподобился своему старику, днями напролёт торча в его душной мастерской за штудированием исследовательских конспектов. Вновь и вновь я перепроверял конструкцию крыльев, пересобирал модели и воспроизводил тестовые запуски. Невзирая на некоторую медлительность, я сосредоточился на работе с завидной преданностью — так, словно к моей шее был приставлен острый клинок королевского гвардейца.
Возможно, сама богиня Нуи прониклась моей отчаянной борьбой — во время пробных полётов я даже ни разу не пострадал. Как и предшественник, я беспокоился, что умру вовсе не от старости.
Но постоянные игры со смертью всё же принесли плоды, и в один из дней я гордо предстал перед Его Высочеством в компании своего изобретения. Я готов был поспорить, что уже чувствую, как с моих плеч спадает отцовская ноша, но всё это оказалось обманчивой иллюзией.
Коварный принц заявил, что ему нужно не средство для развлекательных прогулок, а настоящее боевое орудие: он потребовал предусмотреть возможность транспортировки планёра рядовым солдатом.
Я почувствовал себя альпинистом-неудачником, слишком поздно осознавшим, что целый век покорял не ту вершину.
Какое-то время я был полностью разбит, но настойчивые напоминания со стороны венценосного начальства не оставляли возможности для передышки. Фактически я начинал с нуля, питаясь придумать способ превратить громоздкий каркасный механизм в своеобразное стальное оригами.
После трёх лет изнурительной работы мне всё же удалось преобразовать форму крыла и сделать его складным, но на этот раз всё упёрлось в материалы изделия. Отнимания и добавляя компоненты то там, то сям, я беспрестанно сталкивался с новыми трудностями: весом аппарата, его прочностью, стабилизацией полёта. В конце концов я пришёл к неутешительному выводу: сохранить одновременно и конструкцию каркаса, и форму крыла никак не удастся.
Поскольку в исследованиях долго не было прогресса, терпение принца Иллиона шло на убыль. Я всерьёз опасался, что вскоре окажусь на плахе, а потому задумался о побеге. Кто бы мог подумать, что именно его планирование подарит мне новый шанс: дворф-посредник, с которым я встретился близь деревушки Лэктон*, поделился благой вестью: недавно андельфские кузнецы произвели сверхлёгкий и прочный сплав металла. Не иначе как сама Нуи вновь улыбнулась своему верному слуге!
Не передать всех эмоций, испытанных мною при получении первой заветной партии… Благодаря прорывным дворфийским технологиям моё творение наконец смогло бороздить небеса стабильно и без перегрузок, никоим образом не теряя преимуществ своей хитроумной конструкции.
Спустя три с лишним десятка лет я всё-таки завершил дело, начало которому однажды положил мой отец. У меня никогда не было помыслов продолжить его стремления, но после успеха именно лицо Флайта первым пришло мне на ум. Должен признать: не будь он так безразличен к близким, он бы даже удостоился моего признания. Не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, — но твоя мечта сбылась, папа!
В награду за широту возможностей, подаренных людям нашим летательным аппаратом, принц Иллион отметил меня дворянским титулом и внушительной премией. А также принёс извинения за всё, что мне пришлось вынести на пути к исполнению совместного проекта Флайта и Короны.
Его Высочество намекнул, что я и впредь смогу наслаждаться богатством и славой, если продолжу развивать своё «крыло». Однако мне хотелось поставить в этой главе жирную точку. Не зная толком, чем буду заниматься дальше, я твёрдо осознавал одно: пора научиться расслабляться.
Но вскоре моему отдыху пришёл конец — как, впрочем, и спокойствию жителей всего континента. До меня дошли вести о том, что принц Иллион отказался пройти испытание Лабиринтом и повёл армию на Салем (Саллиум). Поперву многие шептались о трусости наследника, но его стремительная победа в Войне Затмения, а затем и капитуляция Роуз-Энда, в корне изменили общественные настроения.
И тогда новоиспечённый сюзерен и будущий основатель династии Изны вызвал меня на ковёр. Пусть приглашение и выглядело крайне вежливо, интуиция подсказывала мне, что я рискую стать рабом на всю оставшуюся жизнь. Поэтому, недолго раздумывая, я решил вырваться из цепких лап короля.
Я с грустью оглядел свой скромный багаж: даже не верится, что это все пожитки мастера, совсем недавно совершившего революционный прорыв в воздухоплавании. Похоже, подсознательно я по-прежнему боялся себя чем-либо обременять. Ни золото, ни статус не дарили мне душевного покоя. Довольно жить по чужой указке — я отправляюсь на поиски истинного счастья!
Нашедших эту рукопись прошу лишь об одном: напечатайте её. Если наше с отцом творение всё-таки перевернёт мир, хочу заявить следующее: этот скачок стоил немалых крови, пота и кучи драгоценного времени… Окупились ли они? Судить вам.
Да благословит богиня всех, кто читает эти строки! оооооооооо
оооооооооо
*Также кор. Уюпитганг/рус. Ривертон. Своим названием поселение обязано протекающей рядом Молочной реке, поэтому я выбрала англоязычный вариант как наиболее ассоциирующийся с объектом.
Корабли, история создания которых заслуживает отдельного внимания:
Рыбацкие баркасы:
Преимущественно возводились Ост-Террой. Ключевая особенность — использование анимы (механической души).
Ладья влюблённых
Эту лодку принц Леандр поручил построить Гильдии корабелов Инистры, чтобы на её борту признаться в чувствах Лай-Кань из Северной ишубары.
Лодка «Одинокая душа» («Лодка контрабандиста»)
Поселившийся в Инистре мастер-корабел с Вечного острова, Сору, был разбит горем, получив известие о разрушении и затопление родины. В надежде добраться до места, где некогда возвышался его город, он и спроектировал данную лодку.
«Рычащий ял» (Пиратский галеон)
Дюмос построил этот парусник после того, как отказался от своей роли вице-президента Ассоциации судостроителей Изны и примкнул к пиратам, мечтая однажды отомстить своей семье.
Галеон может перевозить до тридцати членов экипажа без существенной потери скорости. оооооооооо
оооооооооо
Вряд ли для прочего транспорта найдётся отдельная тема, так что опишу его здесь же:
Праздничные мейрийские сани (Сани дедушки Олло)
Чтобы вовремя доставить детишкам подарки к фестивалю Еловой Девы (Неверину), преодолев снежные бураны, посыльные Северного Мейра использовали именно эти необычные сани.
Круизёр «Санро» («Пустынный странник»)
Транспорт для горной местности, разработанный Неозом, механиком с Тигриного хребта. Фирменная технология вживления механической души была применена к двигателю устройства.
Вольфганги (Кабриолеты)
Серия легковых автомобилей, произведённых Вольфгангом Автобаном, главным инженером андельфского Института машиностроения.
Сердце конструкции — передовой двигатель мощностью в 200 кабаньих сил.
Внедорожник «Страдар»
Когда Вольфганг лишился своей должности, его соперник, Страда Рампант, объявил о начале разработки революционного проекта.
Эта футуристического вида машина способна переключаться между тремя режимами вождения и даже оснащена уникальной системой катапультирования.
Круизёр «Гларт» («Демон дорог») был представлен в рамках той же прорывной серии — как альтернатива для любителей поездок в одиночестве.
P.S. Ссылки на шикарные концепты (кликабельно):
* Корабли;
* Ещё суда;
* Отдельно торговая шхуна;
* Отдельно тримаран/гарпунник;
* Авиатранспорт;
* Городской транспорт;
* Тракторы;
* Болиды;
* Осадная техника
Не существует никаких документов, подтверждающих дату создания первого плавательного средства. Несомненно, освоение водной глади произошло раньше появления осознанных форм письменности: едва кто-то заметил, что дерево держится на плаву, возникла некая форма примитивного плота.
Если верить рассказам ордена Потомков Эфенов, корабли, технически значительно превосходящие сегодняшние, существовали ещё до зарождения Оста (Оша), считающегося первой цивилизованной нацией. Эльфы уверяют, будто их златокрылые предки — эфены — бороздили на магических ладьях не только морские просторы, но даже небесный свод.
Исходи эти данные от представителей любого иного народа, я счёл бы их досужими сказками. Однако эльфийские Помнящие живут веками и истово гордятся собственными мнемоническими навыками. Кроме того, дворфы, построившие легендарные дирижабли, утверждают, что их конструкция являет собой механизированное переосмысление архаичных летательных аппаратов.
Также найдено несколько записей о кораблях, паривших над Костяными землями (Кладбищем драконов) — их относят к периоду войны между нуонами и драконами. Впрочем, ввиду своей абстрактности эти источники считаются крайне ненадёжными: нуонский термин, использовавшийся для обозначения «летающего дракона», — тот же, что и для «летающего корабля». Древняя раса с равным шансом могла применять это определение как в отношении самого Мисагона, так и любого летающего объекта — или, того хуже, не различать их вовсе. Вероятно, правды мы уже не узнаем.
Независимо от того, что повидали на своём веку хребты Костяных земель, отрицать факт существования искусства воздухоплавания не осмелится никто. Подробности оставим высоколобым харнийцам и дворфам с их всеобъемлющими познаниями в механике и инженерии. Возможно, именно им суждено вернуть наше господство над поднебесьем: в конце концов, наука — это бесконечный калейдоскоп вызовов и ответов.
Вернёмся к сути изложения. Старейшая историческая монография — так называемый «Трактат Хищника» — повествует о «подвигах» Гигаса, кровожадного правителя королевства Ост. Том гласит, что рост захватнических аппетитов Хищника вынудил многих жителей северного материка бежать по морю на небольших судах. Книга содержит крайне скудные сведения об их устройстве, но с высокой долей уверенности можно предположить, что они должны были превосходить речные образчики — иначе бы попросту не пережили морского путешествия.
С приходом эпохи Великой реки судоходство совершило первый существенный скачок. Согласно труду «Заря цивилизации», оставленному дельфинадским летописцем Парадосисом, крупнейшая река Аврории — Нами — быстро стала основной магистралью внутриконтинентальной торговли. Некоторые хронисты склонны полагать, что именно её открытие заложило основу великой «столицы мира», Дельфинада.
Позволю себе заметить, что корректнее называть это событие «переоткрытием Нами». Ведь о её существовании было известно с глубочайших веков, но водные артерии долгие годы оставались в безраздельной власти Гигаса.
Историографы утверждают, что корабли эпохи Нами имели листовидную форму, помогающую преодолевать мелководье. Я бы смело предположил, что их конструкция — «прабабка» современных торговых шхун, если закрыть глаза на полное отсутствие парусов. Взамен они приводились в движение усилиями крепостных гребцов.
Такое положение дел способствовало развитию работорговли, но любому терпению, как известно, есть предел. Вспыхнувшие по всему материку восстания ознаменовали закат исторического этапа, провозгласив наступление Безликой эпохи. Государства возникали и растворялись без следа, но летопись сохранила для нас названия четырёх лидирующих держав: Прана — на севере, Занданион — на юге, Терак — на востоке и самая влиятельная — Син — по центру.
Поскольку в связи с новыми порядками вёсла теряли актуальность, изобретение так хорошо знакомого вам паруса не заставило себя долго ждать.
В Эру принцев размер кораблей рос в геометрической прогрессии: простое судно тогда было вдесятеро массивнее среднестатистического сегодняшнего клипера. Однако их размер нёс с собой и ряд недостатков: такие махины с трудом швартовались в портах, а пройти вглубь материка на них было попросту невозможно. Что, впрочем, не мешало активно использовать их в экспедициях к землях, кои столетия спустя мы наречём Новым Светом.
Но это позже, а на данном этапе уделим внимание другим действующим лицам — расе пантероподопных кочевников. Древние ферре прежде не покидали равнин родного Восточного континента, однако после череды катастрофических землетрясений и пожаров, разоривших их края, степные охотники пошли на контакт с людьми. Некоторые северные торговцы нанимали этих больших прямоходящих кошек, взамен помогая им с переселением на Аврорию. Там ферре успешно ассимилировались, став неотъемлемой частью культуры и экономики Старого Света. Они внесли свой вклад в приближение Блестящего (Великолепного) века — расцвета Дельфинада и всего Изначального материка.
С кем у вас в первую очередь ассоциируется словосочетание «выдающиеся учёные»? У вашего покорного слуги — с эрнардскими чародеями. Именно их закрытому сообществу удалось впервые воссоздать эфенские воздухоплавательные технологии. Удивительно, но при всех своих талантах волшебники были совершенно несведущи в предпринимательстве: они могли извлечь солидную прибыль — даже изменить ход развития цивилизации! — сделав изобретение общедоступным… Но история не знает сослагательного наклонения: маги навсегда отбросили свои концепты из-за астрономической сложности их практической реализации и навигационных методов.
Пришедший в конце века Раскол (Исход) похоронил лучшие кораблестроительные наработки. После спасения богиней Нуи изгнанникам пришлось начинать всё с нуля — в том числе подчинять водную стихию.
Хотя многие из выживших ранее участвовали в постройке судов, большинство имели узкую специализацию. У человечества ушло немало времени на то, чтобы сложить элементы распавшейся мозаики в общую картину.
Первые годы адаптации характеризовались высокой нехваткой продовольствия. Ключом к выживанию стала рыбалка, подарившая жизнь Ассоциации судостроителей.
Дебют солридской мастерской — воссоздание рулевого механизма, использовавшегося ещё на Аврории. Благодаря ему выжившие наконец смогли обжить свой новый дом, планомерно исследовав его береговую линию и водные пути.
Насколько известно, именно в этот период на воду спустили рыбацкие баркасы, а также прототипы проворных тримаранов и плоскодонных катеров — тогда ещё без дополнительной оснастки в виде пушек и гарпунов. Оружие добавили куда позже — когда Западный материк распрощался с понятием мира.
Случилось вышеупомянутое не без содействия со стороны прославленного мага Солриона, прошедшего испытание Лабиринтом и основавшего империю Престол Полумесяца. Эльфы и дворфы к тому времени отправились осваивать удалённые регионы, а человеческое общество встретило инициативу волшебника отнюдь не единогласно.
В надежде объединить оставшихся под своим знаменем, Солрион учредил грандиозный фестиваль, посвящённый великому самопожертвованию богини Нуи — достойное дело, противников которому не нашлось.
Местом проведения избрали остров Инис (Инистер) — но, поскольку отдалённый клочок суши был необитаем, туда предстояло доставить огромные партии грузов с материковой части Солрида. Для скромных колонистских посудин задача оказалась невыполнимой, и корабельная ассоциация бросила все силы на разработку крупного грузового судна.
Вскоре всем станет очевидно: транспортный корабль — лишь начало. Если нуиане рассчитывают и впредь расширять масштабы флотилии, гавани придётся коренным образом модернизировать.
И тут на историческую арену выходит ещё один способный колдун — Эфиндель (Эфиндер), гениальным методом которого мы пользуемся и по сей день. Изучив свойства магических камней, найденных беженцами в Загробном мире, он предложил использовать их для накопления потусторонней энергии, позволяющей хранить транспорт непосредственно в чертогах Нуи.
Как ни прискорбно, идиллическое единство, принесённое Фестивалем почитания Нуи, царило недолго.
Сперва общие доки покинули лодки подданных старой Висконии — вместе с моряками, находившимися под их протекторатом. Добравшись ни много ни мало до Восточного материка, они основании небольшое государство Инистра (Инистер) — а вместе с ним и новую гильдию корабелов.
Следующими против Престола Полумесяца восстали выходцы из Мейра и Франбилии: несогласные выдвинулись на южные территории Западного континента, чтобы возвести там город Салоники и провозгласить рождение фракции Салем (Саллиум). Разместившись на побережье, салемцы обрели не менее благодатную почву для независимого кораблестроения.
Впоследствии на них, увы, обрушились амбиции принца Иллиона, развязавшего кровопролитную Войну Затмения. Королевская семья и её уцелевшие вассалы вслед за висконийцами бежали на другую сторону моря, где разделились на жителей Порта Лютни и вольного города Ост-Терры — каждый со своими объединениями плотников.
Иллион, получивший контроль над землями вчерашнего Салема, в конечном счёте вошёл в учебники как основатель новой династии. А под крепостью, носящей имя его покровительницы — богини удачи, — выросла одна из крупнейших верфей.
И, наконец, моя семья — торговые магнаты Норьетт — развернула промышленную деятельность в пределах Гавани Золотого языка (Порт-Аргенто), что на Долгой косе.
Подводя итог, отмечу: эти шесть уважаемых организаций существуют и поныне. С тех пор наши дороги во многом разошлись, но рассказ об этом — титанический труд, требующий отдельного издания.
Лучше сделаем пару шагов назад: пока нуиане и харнийцы конкурировали на стезе мореплавания, дворфы, казалось, состязались с самой матушкой-природой. Обосновавшись на горных хребтах, они выбрали кардинально иное направление, в результате чего мир однажды увидел дирижабль, упомянутый в первой части текста.
Их детище небеспочвенно прозвали чудом инженерной мысли. Хотя дворфы и изучали принципы, заложенные в чары эрнардских мудрецов, их летающие громадины приводила в движение именно наука, а не тайная магия.
Избежали дворфы и главной ошибки заклинателей, а именно — не постеснялись продать свои творения Престолу Полумесяца, Двум Коронам, Инистре и ишубарам: проще говоря, всем, кого не смутил недемократичный ценник.
Единственным недостатком дирижаблей была и остаётся их высокая подверженность турбуленции — оттого их можно эксплуатировать только в тихих, хорошо приспособленных к полётам регионах.
Впрочем, испытания всегда лишь подстёгивали наших северных друзей. В стремлении к большему те даже решились пойти на мировую с Великим Домом Вейрдвинд и попытаться применить технологии дирижаблей в производстве глайдеров. Скоро время покажет, каких высот им удастся достичь совместными усилиями.
В разведывательных отчётах всё чаще упоминается, что Изначальный материк постепенно оживает. Многие воспрянули духом и грезят возвращением на берега обетованные. Все страны неустанно работают над тем, чтобы обеспечить экспедиции по-настоящему устойчивыми и скоростными судами.
Наследникам предстоит приложить недюжинные старания, чтобы вернуть Аврории былое величие. Здесь важно помнить: главным двигателем прогресса обычно становятся трудности, коих и сейчас предостаточно. В прошлом великие потрясения давали жизнь грандиозным свершениям, в то время как удовлетворённость своим положением редко приводит к прорывам. Вне всяких сомнений, мы должны мыслить масштабнее, заботясь не только о сегодняшнем дне, но и о наследии, что оставим потомкам. оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
P.S. Ссылки на шикарные концепты (кликабельно):
* Корабли;
* Ещё суда;
* Отдельно торговая шхуна;
* Отдельно тримаран/гарпунник;
Всё началось с пришествия Шатигона, благословившего своей милостью некогда самую незначительную нацию Аврории — королевство Горн*. И божество уже было не остановить: ни дикарям ферре, ни более цивилизованным соседям. В конце концов, Шатигон направил своё войско к сердцу континента — в могущественный город-государство Дельфинад (Дельфы): раньше его неприступные стены никто не осмеливался штурмовать.
Бог изобилия, закономерно, не скупился на щедрые предложения — в его сети попал и я… Каждому, кто верой и правдой прослужит ему декаду, идол сулил горы золота, которые обеспечат безбедную жизнь на века. Семейные сундуки, опустевшие после кровопролитного противостояния с ферре, для многих стали лишним поводом вверить свою судьбу Шатигону.
Из одной только моей деревушки Донстар (Рассвет), что под Капернаумом — провинцией Перрана, — записалось не менее полусотни добровольцев. Таких же, как и я, — глупых юнцов, не ведавших истинного лика войны. Сам себе боюсь признаться, что двигали мною вовсе не храбрость или забота о клане, а банальная жадность.
Упиваясь ритмом торжественного марша, мы шагали прочь от родных краёв, уже фантазируя о грядущем славном возвращении. И в страшном сне я не представлял, что в следующий раз пройду эту тропу одиноким калекой. Впрочем, моим незадачливым землякам повезёт ещё меньше.
И вот я здесь, оставивший позади новые места и новые знакомства. В компании кроткого ветерка, гуляющего по склонам холмов и слегка покачивающего пустой левый рукав моего камзола. На деревьях уже набухали свежие плоды, а утешительные похлопывания и тёплые объятия ждали меня в каждой таверне.
Несмотря на усталость, ощущение близости дома обволакивало умиротворением — в противовес ветрам войны, что буквально вчера разносили вонь гниющих тел. Нет, всё закончилось. Я снова волен наслаждаться простыми вещами.
На секунду сердце вновь сжалось, словно в тисках: боковым зрением я заметил у обочины алое пятно. Однако до меня быстро дошло осознание, что это не окровавленное тело, а лишь кусты спелой земляники.
Собрав полный узелок ягод, я с довольным видом двинулся дальше, как вдруг услышал шелест за спиной. Неужели меня преследуют здесь, вдали от сражений? Привычным движением я выхватил меч и приготовился защищаться.
Но нет — просто на сладкий аромат подоспела любопытная молодая ятта. От облегчения я едва не пустил слезу. Швырнув животному горсть ягод, я побрёл вперёд.
Вскоре навстречу показался торговый караван в сопровождении отряда охраны. Я машинально припрятал за пазухой камень и мысленно начал выстраивать тактику.
Но, как ни странно, повозки просто прошли мимо. Вероятно, странники даже не придали значения моей сиротливой фигуре. На этот раз я действительно прослезился: первым же моим помыслом при встрече с незнакомцами стало убийство. Я — чудовище!
Уже сгущались сумерки, и я свернул в сторону городка Зерант (Джерантил) в поисках места для ночлега. Постовые, упёршись длинными копьями в мостовую, пристально осматривали пересекающих ворота путников. Отталкиваясь от наконечников пик, рассеянные фонарные отблески никак не давали мне сосредоточиться. Здесь определённо что-то произошло…
Когда стражники попросили предъявить документы, я осторожно объяснил, что только закончил службу в горнийском легионе, и продемонстрировал свою доходную книжку. Похоже, моё присутствие более не вызывало у них никаких вопросов.
Несмотря на кружащие по улицам патрули, в целом вечерний Зерант сохранял довольно разряженную атмосферу. Я решил, что пинта-другая прохладного эля поможет заглушить шёпот призраков прошлого — мой маршрут вёл к старому трактирчику за углом.
И правда: с каждым глотком мне становилось лучше. Вскоре я погрузился в безмятежные мысли о том, что сулит завтрашний день.
Когда от былого напряжения не осталось и следа, я прислушался к разговорам вокруг:
— Неужто они что-то не поделили? — выудил я комментарий из общего гама.
— Не-а, — ответил его собутыльник. — У наёмника пустую фляжку нашли. Вдрызг наклюкался, поди!
— Слава богам, поймали засранца, — прерываясь на глотки, заключил первый. К их разговору присоединился хозяин трактира:
— Мой брат гвардейцем служит. Он говорит, убийцей оказался ветеран дельфинадской кампании. Похоже, тот совсем потерял связь с реальностью: наверняка в лесорубе врага с передовой углядел.
— Грёбаные лунатики! Чуть что — сразу за оружие…
— Завтра на казни смачно плюну ему в харю!.. Гектор был славный малый, — буркнул трактирщик, покачивая головой.
По спине пробежал холодок: такая страница вполне могла появиться и в моей биографии, попадись мне среди ночи свой Гектор или иная воображаемая угроза… Десять лет нас воспитывали сущими душегубами — но почему же никто не обучил тому, как потом остановиться?
Вдруг пиво стало совсем пресным. Я резко встал и поспешил на свежий воздух.
Наутро весь городок собрался на главной площади. Когда стражники толкнули преступника на помост, у меня чуть сердце не остановилось: я знал его! Несколько раз мы с этим дворфом сражались бок о бок.
Когда палач занёс свой топор, бедняга не посмел дёрнуться, не произнёс ни слова напоследок. Толпа улюлюкала, а некоторые даже плевались в сторону бренного тела. Никто и думать не хотел о том, какие испытания прошёл солдат на чужбине.
На обратном пути к гостинице я наткнулся на скверного рода объявление. Добровольцев призывали пополнить ряды армии Шатигона, борющейся с силами Хазе за контроль над Дельфинадом. Всплывали и опасения, что иферийские войска тоже придут в движение.
Защита клочка земли. Сражение с инакомыслящими. Противостояние обезумевшим богам. Да хоть спасение Гирнора от апокалипсиса! В какой фантик не облачи свою миссию, война остаётся войной.
Эх, такое бы усердие — да на поиски поводов для мира! Когда же влиятельные лица наконец остановят этот конвейер, изо дня в день превращающий живых в мёртвых?..
Пока я, потеряв счёт времени, сверлил взглядом листовку, облака принялись метать на землю крупные капли дождя. Скапливаясь воедино, те напоминали мне лужи крови.
В такую погоду у меня всегда как будто ноет потерянная рука, а рана на спине, полученная три года назад в «столице мира», отдаёт пульсирующим зудом.
В общем, война отняла у меня не только конечность — но за остальное я ещё поборюсь!
Некогда короткой дороге в родной Капернаум, пересечённой полусотней смельчаков, теперь не видно конца — в одиночестве она кажется бесконечно долгой… оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
оооооооооо
*Самым точным я всё же считаю вариант «Гон / Гонн». Корейцы уверяют, что это — одновременно краткое имя самого Шатигона. Удобное совпадение или прочно укоренившаяся ошибка? Сейчас сказать сложно.
Дворфы у нас редко гостят, поэтому следующего повода приткнуть концепты может не быть. Пусть тут и Андельф вместо Капернаума, но культурные особенности прослеживаются.
Наслаждайтесь: artstation.com/artwork/oON35B
