I think everything I write about Castiel is an attempt to restore justice.
The show constantly stripped him of emotion and choice. He sacrificed himself, suffered, loved — and it was erased, turned into background for someone else’s arc. He confessed his love and was swallowed by the Empty. He returned again and again, but was almost never allowed to speak for himself or choose freely.
That’s why in my works — even when they’re angst, even when they’re painful — I give that back to him. In the bar, where the writers turned drama into a joke, I let him have a real conversation. Between Seasons 9 and 10, I let him exist in his grief instead of dissolving into plot.
This isn’t about “fixing canon.” It’s about showing Cas alive. Not a function. Not a device. But a being with pain, love, and agency.
Maybe this is how I learn to be kinder to him than the writers ever were. And maybe that’s the only justice he ever gets. ______________________________
Всё, что я пишу о Кастиэле, — это попытка восстановить справедливость.
Сериал постоянно лишал его права на эмоции и выбор. Он жертвовал собой, терял, страдал — и это обесценивалось. Он признавался в любви — и тут же исчезал в Пустоте. Он возвращался снова и снова, но почти никогда не получал права сказать, что он чувствует.
Поэтому в моих текстах — даже если это ангст, даже если это сцены боли — я возвращаю ему это право. В баре, где сценаристы слили драму в шутку, я даю ему пространство для настоящего разговора. В промежутке между 9 и 10 сезонами я позволяю ему существовать в своей боли и делать шаги навстречу Дину.
Это не про «исправить канон». Это про то, чтобы показать Каса живым. Не функцией. Не инструментом. А человеком со своей болью, любовью и выбором.
Может быть, так я и сама учусь быть добрее к нему, чем были авторы. И, может быть, именно в этом и есть справедливость — та, которую он заслужил.