#ingloriousbastards

[fgenstapf]

[madamelanda]

What's that american expression? If the shoe fits, you must wear it.

[brownellsinc]

If you remember the "glove gun" from Inglourius Basterds, you may think it was simply a fanciful movie prop, but no! Brownells Legends, @r_k_ford & Steve Ostrem, are at @rockislandauction to show us the Sedgley Glove Gun.

[fgenstapf]

He is a poisoned blade beneath a smile of soft lips.

He is a black abyss in watchful eyes.

He is a hoarse mockery to the face.

He is a desperate madman in the scabbard of a model citizen.

He is a strict collar on the throat of a wild pack.

[fgenstapf]

жᴇᴧᴇзный ᴨᴩуᴛ ᴄᴧоʍᴀᴧ ʍнᴇ хᴩᴇбᴇᴛ

зᴀ ᴛо чᴛо я оᴛᴋᴀзᴀᴧᴄя ʍоᴧиᴛьᴄя

зᴀ ᴛо чᴛо я нᴀᴩуɯиᴧ обᴇᴛ

ʙзᴦᴧянуʙ нᴀ ᴄᴋᴩыᴛыᴇ ʍᴀᴄᴋᴀʍи ᴧицᴀ

жᴇᴧᴇзный ᴨᴩуᴛ ʍнᴇ ᴧоᴋᴛи ᴩᴀзбиᴧ

зᴀ ᴛо чᴛо ᴩуᴋи ʍои нᴇ ʙзяᴧи

ᴛоᴨоᴩ ᴨᴀᴧᴀчᴀ ᴄиʍʙоᴧ ᴄʙᴇᴛᴧых ᴄиᴧ

зᴀ ᴛо чᴛо ɯʙыᴩнуᴧ ᴨᴩочь ᴋуᴄоᴋ ᴩжᴀʙой ᴄᴛᴀᴧи

[fgenstapf]

дожди ᴨᴩоɯᴧи, зᴀᴋᴀᴛ ʙдᴀᴧи, чᴇᴩёʍухи цʙᴇᴧи их ᴨᴩяный дух дᴩᴀзниᴧ ᴛʙой нюх, ᴨоᴋᴀ ᴛᴇбя ʙᴇᴧи ᴛᴀщиᴧи, ᴩуᴋи зᴀᴧоʍиʙ, ᴋᴀᴋ будᴛо бы ʙоᴩᴀ ɯиᴨᴇᴧи, ᴋᴀᴋ ᴧоᴋоʍоᴛиʙ, ᴋоᴛоᴩоʍу ᴨоᴩᴀ

[fgenstapf]

АУ, где Дитер и Хьюго близкие друзья детства. Хелльстром набирается смелости написать письмо о том, что не может отречься от прошлого и что с ними было до войны значит для Хелльстрома намного больше, чем то, что происходит с ними сейчас.

"Я не могу сдержать своих эмоций. Эти слова, которые я сейчас пишу, звучат прямо из моего сердца, и я надеюсь, что они достигнут твоего сердца так же сильно, как именно ты достигаешь моего. Знаю, что наши пути разошлись, и весь мир называет тебя предателем. Но для меня ты все еще остаёшься близким другом детства. Как сложно смириться с мыслью о том, что ты совершил такое ужасное преступление. Но я не могу забыть о нашем прошлом, ведь мы разделяли не только дружбу, но и нечто большее. Нежные чувства, которые были между нами, никуда не исчезли из моего сердца. Мы прошли через множество испытаний, всё это время поддерживая и защищая друг-друга. И вот сейчас мы здесь, на полях войны, где серпантином проходят битвы и смерть подстерегает нас на каждом шагу. Но это всё ерунда. Все эти дезертиры и предатели, которых так много вокруг нас, не имеют никакого значения для меня, потому что ты – человек особенный. Тебе не нужно объяснять свои решения передо мной, я просто верю в то, что у тебя свои причины. Неужели oberkommando der wehrmacht не понимают, что некоторые из нас не предназначены для этого бесконечного цикла насилия? Уверен, многие из них в душе трепещут от ужаса, но скрывают свою слабость. Внутри меня все еще остался мальчик, который верит в добро в человеке, который помнит все те моменты, когда мы играли вместе, смеялись, обнимали друг-друга. Я не могу забыть обо всех наших тайнах и обещаниях, которые мы давали друг-другу. Я готов дать тебе укрытие, защитить тебя, спрятать куда угодно, чтобы тебя вновь не поймали. Я знаю, что ты не заслуживаешь этого, но я не могу предать того, кого слишком ценю и дорожу. Я хочу, чтобы ты знал, что даже после всего случившегося, я все еще на твоей стороне. Понимаю, что моя верность тебе может показаться странной и безумной. Но никто не может изменить то, что между нами было на самом деле. Я надеюсь, что однажды может быть, мы сможем вновь встретиться и поговорить о том, что произошло, и найти какое-то решение. Пусть это письмо будет нашим первым шагом в этом направлении."

[fgenstapf]

В самом сердце бурных лет Второй мировой войны, когда небо над Европой покрылось тучами страха и ненависти, Дитер Хелльстром был не просто офицером, не просто преданным слугой Третьего рейха. Его душа, искренне привязанная к своему долгу, невидимо страдала, как чудовище, которое стремится быть лучше, но неизменно возвращается к своей истинной природе.

"Пёс" — так назвал когда-то его человек, облеченный властной харизмой. Ланда, с легкостью манипулирующий окружающими, сразу распознал в Хелльстроме его внутреннюю борьбу. Но, как это часто случается с хитрыми людьми, он не стал предлагать поддержку. Вместо этого он принял игру, в которой значительно преуспел.

— Знаешь, Дитер, — произнес он, усмехаясь, как будто ловя мгновение птицы, — ты мне напоминаешь пса, без привязи, мечущегося в поисках своего места.

Правда, псом его прозвали ещё по разным причинам.

Дитер носил форму с гордостью. Его смотр был проницательным, а улыбка — обманчивой. Он был тем, кто мог заглянуть вглубь души другого, словно старый волшебник, знающий секреты, которые лучше было бы не открывать. Но, как нередко бывает с теми, кто исполняет указания свыше, его внутренний конфликт рос с каждым днём. Короткий поводок и намордник вызывали дискомфорт, а чем больше появлялось работы в паре с Ландой, тем сильнее укорачивался поводок и впивался в кожу намордник.

Пёс — преданное животное, что способно выполнять команды и защищать своего хозяина, но иногда случается так, что псы кусают кормящую руку по самый локоть и тогда, не выясняя причины такой агрессии, находят простое решение усыпить и заменить. С военными случается то же самое, только вместо усыпления - повешенье на всеобщем обозрении, как наглядный пример того, какой ответ поступает за «дезертирство».

В пламенных глазах того, кто стал майором Гестапо, читалось «пёс, который несколько раз избегал усыпления» и Ланда это видит отчётливо, без всяких сомнений, особенно когда рукой хватается за чужую шею, сжимая с ненавистью, но с диким желанием овладеть мерзким гестаповцем. Эта чёртова резиньяция была не привлекательна Дитеру, но его пальцы каждый раз скользили змеями по коже полковника, касаясь подушечками каждую вену на его руках, что всякий раз сдавливают усердно горло не только за провал в работе, но и за апломб который так раздражает полковника. Улыбка Дитера расплывается в лёгкий оскал всякий раз, когда он видит как губы полковника превращаются в тонкую нить из-за раздраженности, которую вызывает Хелльстром своей бравадой. Взгляд Дитера загорается и блестит всякий раз, когда он видит с каким внимательным взглядом сидит перед ним полковник и бесстыдно скользит им по его чёрной форме, что так идеально прилегала к телу, придавая коже Хелльстрома призрачно-бледный оттенок, а длинные рукава лишь немного приоткрывали тонкие запястья. Геббельсу стоит лишь позавидовать такому взгляду, ведь он вряд-ли сможет повторить, глядя на свою французскую переводчицу.

— Ну что, мой дорогой пёс, как у тебя сегодня с запасом умственных способностей? Или ты снова просто на поводке у своей интуиции? — Хриплая насмешка в лицо и чужой выдох сизыго дыма заставляет Дитера оскалиться, сверля полковника своим пламенным взглядом, надеясь просверлить в нём дыру, но после тщетной попытки Хелльстром резко встаёт и разворачивается, становясь спиной к полковнику и прошептав «иди к чёрту, гиена вшивая», в быстром темпе уходит.

И даже за такой жест Хелльстром понесёт наказание не в виде петли или плети, а в виде голых рук полковника, что снова и снова будут сдавливать шею, словно поводок и намордник впиваются в кожу, напоминая истинное место офицера.