С этим городом я знаком всего два месяца, но вот, что я вам скажу: я раньше не слышал, чтобы у города могло быть сердце, но теперь я не сомневаюсь в этом. Идя в пятницу вечером по улицам центра, прислушайтесь. Вы услышите, как грохот стаканов об стол разгоняет его кровь. Вы услышите, как неровные шаги пьяных и вечно молодых складываются в единый ритм. Город пьёт, значит, город дышит. И он станет завлекать вас, ведь ему нужны новые стаканы и новые подошвы.
В тот вечер я был собой в худшей своей ипостаси. Я был до тошноты трезв и печален, и капли дождя сыпались мне на спину, как удары плети. И тогда этот город вложил в мою руку стакан и запрокинул мою несчастную голову. В тот вечер он сумел околдовать меня. Но исправить меня даже ему было не под силу. Я был всё так же печален, но опьянён и всецело готов отдаться во власть случая. Тут случай тихо вышагнул из переулка, и вот я был уже слеп и глух. Я доверчиво последовал за ним в тихий сквер, где он прижал мои губы к ступне бронзовой девушки, после чего шмыгнул обратно во тьму. Очнулся я уже посреди поцелуя. Отшатнувшись, я огляделся. Окна в сквере горели и подмигивали мне, а по клочку соседней улицы, видимому мне отсюда, шагали вечерние прохожие, шуршали машины. Я почувствовал себя грубо вклеенным в окружающий пейзаж, и внутри загорелось нелепое желание вырезать себя отсюда. «Контрол Икс», — вырвалась усмешка.
На губах всё ещё держалось послевкусие мокрого металла. Я лениво вытер их тыльной стороной ладони и поднял взгляд. Скользнул глазами по коленям, бёдрам, по бликам на тёмной груди, и упёрся в её закрытые веки. Я побледнел. Она возвышалась надо мной, отрешена и легка. Будто даже если бы мой поцелуй мог вдохнуть в неё жизнь, она бы не вздрогнула, не открыла глаз, не повела рукой. Застывшая в шаге, словно очарованная неведомой музыкой, она была бесконечно далека от меня. Сердце сжималось, но самая глубокая обида была в другом. Я стиснув зубы старался не замечать его, но он всё же бесстыдно вторгался в моё поле зрения. Нет, в глазах не двоилось. За ней стоял второй бронзовый бог.
Его широкая спина была повёрнута ко мне, а правым плечом он непринуждённо касался девушки. В его расслабленно опущенной руке он держал скрипку. Видимо, он и был той музыкой, к которой она так завороженно прислушивалась. И в их застывших позах и обнажённых телах было что-то настолько немыслимо лёгкое и естественное, что зависть кольнула в груди. Их дуэт был очевиден, как очевиден жар от огня, как очевидна опасность стремительного горного потока. А я был лишь щепкой, сгорающей, тонущей. Они не смотрели на меня сверху вниз, они не смотрели на меня вовсе. Я был навсегда отрезан от этого прозрачного, естественного мира. А случай глядел на меня из окон и оглушительно хохотал над моей беспомощностью.
Тогда я не протрезвел от страха, но только глубже погряз в хмеле печали. И сам город сжалился надо мной, взял за руку и повёл домой — по мокрым мостовым, вдоль старого кладбища, и за телебашней -– налево. Он довёл меня до подъезда и взял с меня слово немедленно забыться сном и отбросить от себя всё, что я сегодня видел. Но, добравшись до комнаты, я ослушался его. В ту ночь я не спал, а писал автопортрет с петлёй на шее, стремясь испить до дна свою тоску. Когда сон всё же настиг меня, я снова увидел это – ледяная ступня статуи, да два безучастных тела, объединённых недостижимым счастьем. Боль снова сдавила грудь. Проснулся я в холодном поту, но и здесь ждал меня ужас – собственный радостный взгляд из удавки.
В тот вечер город проклял меня. И сколько бы раз не подчинялся я его чарам, как бы не жёг я спиртом свой пищевод, с тех пор он больше не говорит со мной. И с тех пор все мои сны напоминают мне о недосягаемом, а каждый час бодрствования наполнен мыслями о конце. Но каждый, каждый день я помышляю о том, чтобы вернуться и снова прижаться губами к своей мучительнице.
dailybridgerton
romaincrisis
yousharknotpass
pixelskylines
2087
amandla
snowghoul
discoholicmusic
turnnoffyourmind
