Фиалковое утро
Ноги раскачиваются туда-сюда, едва касаясь кончиками больших пальцев теплого пола. Лучики прыг-прыг от ножки стола к ножке стула, так и зовут побежать за ними, поймать, переливать из руки в руки, пропуская между ладонями, а потом умыться этой золотистой субстанцией, впитать ее кожей и светиться, стать солнцем на земле.
- Гречки нет, овсянки тоже.
Она остановила ноги, перестала ловить глазами зайчиков.
- Посмотри в том ящике.
- Нет, я смотрел. - он вытащил из ящика полностью заполненный контейнер, открыл его, улыбнулся.- Есть манка.
- Нет молока.
- Сварим на воде.
Кастрюля нагревается, вода булькает, пузырится как гейзер.
- Сначала смешай манку с солью и сахаром, у меня свои методы. - сказала командир. - Теперь по чайной ложке клади в воду и быстро-быстро перемешивай. Так получится без комочков.
Он устраивает смерч в тесной вселенной алюминиевой кастрюли, с такой тщательностью крутя ложкой, что вода едва не покидает берега.Она наблюдает. Вари, горшочек, вари манку на воде. Да смотри, получись еще вкуснее, чем на молоке, соверши чудо, не убивай утро, укрась будни, удиви, запомнись, будь волшебством, манка на воде, да без комочков.
Две тарелки на столе, обе с осколами, не по феншую, но по любви. Ложка ему, ложка ей. От каши в лицо валит пар, так и пытается околдовать, затуманить. Но не вышло, манка-чародейка, как ты не старалась, тебя раскусили.
- Не вкусно.
- Жуть, как невкусно.
- У меня есть смородиновое варенье, можно добавить.
Смородиновое варенье спешит на помощь, тяжелыми фиолетово-розовыми ложками падает в чистый манный лист, расползается как гуашь по холсту. Этакое фиолетовое произведение искусства.
- Еще хуже стало, - смеется он.
Она опускает два пальца в кашу и рисует на своей щеке узоры. Две полоски на одной, две на другой, точка во лбу, линия на носу.
- Зато теперь я индеец. И ты тоже, - говорит она и разрисовывает его лицо.
Солнечные зайчики бегают, индейцы встречают новый день, а каша цвета фиалок отправляется в увлекательное путешествие по канализационным трубам.