eyes like a car crash

[per-dus]

СТИХОТВОРЕНИЕ, ПОЛЗУЩЕЕ ПО СВЯЗУЮЩЕЙ

Идя на свет, руки моей не видь, её теперь любой касаться может Сорви с запястья шёлковую нить, я не могу - меня любовью гложет Идя на свет, насобирай цветов: ромашек, астр, цветущих в пору лилий Спеши в тот дом, куда, срывая, нёс из сада моего букет роскошных роз, мне оставляя лишь колючий иней

[per-dus]

сошедшему с края небесных долин, из далей, лишённых обугленной скуки зажгу свой погасший забытый камин, схвачусь за холодные узкие руки 

достану из погреба марочных вин, неважно - их больше никто не купит, разолью по бокалам, спрошу его сил - рассказать о бессовестной муке:

измучила, спать не даёт по ночам, безжалостно ломит ноги и руки - ломает, если уж честно, да по местам; грохочет, рождает кошмарные звуки

воет на звёзды, хохочет с зори, всдаников ужаса будит, приводит ко мне, мол:  "поговорим, или же хуже будет!"

камин растопили, открыли вино, уселись: лицо к другому, и я понимаю: мне всё равно, хоть всадник, хоть дьявол, хоть бог он.

[per-dus]

Он приподнимает левый уголок губ и кареглазо щурится от сигаретного дыма, пока ты безбожно исследуешь каждый из акварельных оттенков его замёрзшего сонного лица, желая ни то огладить притягательные острые скулы, ни то влепить звонкую пощёчину за всё то, что ты прощаешь, забирая из длинных узких пальцев раскуренную на двоих сигарету. Вам снова не хватает на хороший табак, и ты снова откашливаешь омерзительный привкус в носоглотке, нервно желая быстрее пойти и почистить зубы, словно это поможет отчистить что-то ещё - поглубже, там, куда пролезть не может никто, кроме ___. Даже ты.

[per-dus]

Я вышла из игры. Всё, что я чувствую к Вам, — лёгкое волнение от голоса. Ваше лицо мне по-прежнему нравится. Почему я Вас больше не люблю? Два года подряд я мысленно в душе своей таскала Вас за собой по всем дорогам, залам, церквам, вагонам, я не расставалась с Вами ни на секунду, считала часы, ждала звонка, лежала, как мёртвая, если звонка не было. Всё, как все. И всё-таки не всё, как все. Вы первый перестали любить меня. Если бы этого не случилось, я бы до сих пор Вас любила, ибо я люблю всегда до самой последней возможности. Сначала Вы приходили в четыре часа, потом в пять, потом в шесть, потом в восьмом, потом совсем перестали. Вы первый забыли, кто я.

М. Цветаева

[per-dus]

[per-dus]

Дни сплетались воедино, образуя плотную паутину из одинаковых нитей, кучно ложившихся друг на друга. Внутри головы трепыхались эмоции, выливаясь в горло и спускаясь по пищеводу в живот, обволакивая каждый орган жгучим, покалывающим холодом. Алкоголь становился всё нужнее, являясь источником тепла, постепенно уводящего мужчину в царствие жара, беспомощности и отсутствия воспоминаний.

Время неумолимо шло дальше и, подхватывая, тащило его вместе с собой. Календарные листы обрывались и падали к ногам, оголяя новый день. Мужчина наслаждался тем, что было ещё время ничего не предпринимать, никому не верить и, в самом деле, даже не быть уверенным, что всё ещё по-настоящему жив, постоянно отыскивая своему существованию какие-то несуразные, понятные лишь ему одному определения.

[per-dus]

В грудной клетке разбушевалась буря; подымаясь от желудка всё выше и выше, чувства сплетались в плотный большой узел, распирая глотку и вызывая ощущение удушья и тошноты; мысли громко истерично ревели, мечась из стороны в сторону и вдребезги разбивая всё на своём пути.

Мужчина снова и снова чувствовал, как осколки того, что он долгое время бережно охранял в голове, не позвояя вырваться наружу, разлетелись вокруг, проделывая свой путь через него самого, оставляя сквозные отверстия по всему телу и разуму.

[per-dus]

— Дима? — чуть пододвигается, толкнувшись от стены, и всматривается в сосредоточенное лицо мужчины, сидящего рядом.

Тот ничего не отвечает и громко смеётся; хохот заставляет истерично подрагивать исхудавшие плечи.

О. вздыхает и откидывается обратно, шумно приложившись спиной к стене и, может, даже несильно оцарапав кожу над выступающим силуэтом позвоночника — он тоже заметно сбросил в весе.

Раньше стало бы жутко, а сейчас просто саднило внутри, будто кто-то вынул все ещё живое, бьющееся сердце, протащил по раскалённому на солнце ковру и вставил обратно.

Со временем это стало уже предсказуемо: нарочито робкие извинения, выжидающе бесполезные предложения, льстиво подаренные обещания… Мерзко.

Вместе с болезнью Димы прогрессировало собственное отчаяние.

Нет, О. не прекращал бороться, он упрямо перебирал ногами, обнимая за плечи большого сломленного человека, но не двигался с места. Не получалось.

Помещение освещали тусклые лампы на потолке, нервно мигающие от малейшего перепада электричества, совсем под стать всему окружению. Парень подтолкнул Диму в спину, поднялся на ноги вместе с ним, освобождая неудобную деревянную лавку, и шумно выдохнул.

— Пойдём, — аккуратно ухватился за ладонь и чуть шагнул вперед, ловя взглядом чужие глаза. — Ты в порядке? — спросил скорее для себя. Дима чуть заметно коротко кивнул.

О., словно отмечая что-то, повторил это движение и зашагал к большой стеклянной двери госпиталя, сжимая в одной руке похолодевшую ладонь, а в другой пакет с набором лекарств, названия которых он знал уже слишком хорошо.

[per-dus]

Слова отчаянно крутились в его голове, завися от психологического состояния — обсессия.

Мужчина не мог замолчать, проговаривая их друг за другом кругами — компульсия.

— Тебе грустно и мне чуть-чуть… Я ни с чем пришёл, не хочу ни о чём просить — нечего, — садится на пол, нарочито ударившись о стену затылком. — Ни тяжелее, ни легче.

Парень заканчивает с кроватью и, тихо подойдя к Диме, падает рядом на всё тот же холодный пол, сжимает его ладонь своими пальцами и закрывает глаза, смотря вверх, на потолок — молится, припав головой к стене. Бога нет. Теперь он уверен.

Молитв хоть отбавляй.

[per-dus]

Казалось, что мы знаем друг друга целую вечность. Ещё до того, как родились, до того, как появилась во вселенной Земля. Казалось, ближе никого нет. Я благодарен за эту гармонию, за то, что ты заполнил пустое пространство во мне: в моей жизни, в моей душе. 

[per-dus]

Я считал, что мы счастливы. Мы ведь были, да?

“Мы" ведь были?

[per-dus]

Но ведь не заживёт: гноится, нарывает, ноет. Болит. И баррикады эти - ничто для того самого. Единственного.

[per-dus]

Мысли о нём метались в моей голове, преодолевая расстояние от отметки “ненавижу” до “дьявольски люблю” в считанные секунды. Труднее всего было на моменте их пересечения: тогда метаться начинал я сам.

Я был вынужден сохранять спокойствие, скрывать абсолютно все свои настоящие чувства, когда в сознании яркими красными силуэтами мигала боль.

[per-dus]

А позже — пустота. И пустоту эту никак нельзя описать. Ни вакуум, ни тьма, ни гладь. Необъяснимое «ничего», не заполняющее и не находящееся ни внутри, ни снаружи. Не существующее и заставляющее не существовать.

[per-dus]

Расфокусированное зрение приказывало деревьям выплясывать странные хороводные танцы вокруг полуживого на вид тела, а отсутствие звуков чётко ассоциировалось с темнотой, которая явно не заставляла себя долго ждать. Минуты растягивались в самую настоящую бесконечность, чтобы позже собраться в миллисекунду, разделяющую реальность и безумный бредовый сон — собачий лай, сильные руки и мужской сбивчивый голос, окутывающий крепче любого махрового одеяла.

[per-dus]

Я замирал между его ресниц вечно раздражённым подавленным пятном, едва походившим на человека, одетым в несуразную помятую одежду, в которой, кажется, я и спал, и ходил в половину двенадцатого утра за этими противными сигаретами, без запаха которых его уже и нельзя было представить.

[adapto]