Иголка практически была у Петра, когда Алексашка притянул к себе руку вместе с вещицей и громко засмеялся. Петру же было совсем не смешно — его царское «я сам!» было напрочь проигнорировано. Алексашка всё ещё весело улыбался, показывая дёсны; плечи Алёшки рядом тоже мелко сотрясались от подавляемого смеха — кажется, только до него, в отличие от его друга, дошло осознание - кто перед ними стоит. В глазах Алексашки ещё прыгала задоринка, но уже более мягко он сказал: «Давай сюды. Я покажу». Словно магнитом притянутый, Пётр опустился на траву и, шоркая коленками, пристроился поближе, переводя взгляд то на мальчишек, то на волшебную иглу. Заметив, как пристально молодой царь наблюдает за безделушкой в руках Алексашки, тот начал медленно водить из стороны в стороны чарующим предметом, словно укачивая. Пётр не сводил глаз с иглы и с пальцев, её держащих.
Пекло солнце над рекой, облака — такие невесомые и пушистые — оставляли на полях гигантские тени, медленно плывущие вместе с летним ветром. По ту сторону Яузы бабы, как муравьи, побрели снова к поместью, всё «аукая» молодого царя. На другом берегу вальяжно расположился сам "беглец" его «свита». Алёшка подпёр спину локтями и, закинув шею, подставил лицо тёплым солнечным лучам. Алексашка, подперев одной рукой щёку, другой водил иглой перед носом царя. Какой бы занимательной эта игра ни казалась, Петру всё же не терпелось узнать секрет того фокуса, и таков был его приказ. Алексашка снова усмехнулся — мол, твои законы здесь мало что значат. Но тем не менее придвинулся поближе, одной рукой обхватил щёку Петра, другой — направил иглу. Пётр в последний раз предпринял попытку взять контроль над ситуацией в свои руки: поднял ладонь, намереваясь перехватить иглу у самого своего лица, но успел лишь взять Алексашку за руку в тот момент, когда щёку пронзила боль. Подавив вскрик, Пётр лишь на секунду зажмурился и тут же открыл глаза, чтобы не потерять друзей из виду. Увидев слезы, Алексашка над ним запаниковал, большим пальцем оттянул царю уголок рта и другой рукой выудил иглу, которую тут же кинул не менее обеспокоенному Алёшке. «Чёрт! Не удалась забава, вот же...» — Алексашка дул на ранку, гладил царя по плечам. Несмотря на зудящую боль, Пётр рассмеялся так звонко и так заразительно: «Жить буду!» — и Алексашка с Алёшкой, выдохнув с облегчением, тоже расплылись в улыбках. Иногда Алексашка целовал Петра — весело касался губами его лица. Бывало, его пальцы нежно перебирали кудри на затылке Петра или скользили по его плечам — в такие моменты Пётр мог видеть робкое извинение в чертах лица паренька и отвечал скромно улыбаясь.
