А еще иногда я вижу, как в живую дышащую пашню всаживают острым концом перья, поливают их густой бычьей кровью и удобряют в обилии нежным червяком. Под добрыми молитвами с чавканьем восходят со временем из земли слепые и мокрые, но горячие тельца с желтыми клювами, и поля наполняются шепотами трущейся кожи. И шум с каждым часом становится все сильнее и из шепота в какие-то дни переходит в громкое шипение, а скоро и совсем в шум такой силы, что кажется, будто земля жжется под движениями и от жжения умоляет избавить. Становится понятно, что созрели теперь плоды и пора проводить жатву.
Собираются тогда девы, со всех окрестных деревень, высокие и крепкие, широкие и крутобедрые, с горячими грудями, с прозрачной кожею на ногах, плечах и под шеей, так что видно как под нею дышат синие вены. Поют девы нескончаемую песню с длинными нотами о красном небе и движущемся поле, которым никто не давал начала и не сможет дать конца. И нагибаются они, и одним движением снимают с пяти широких грядок за подгнившие семена-перья десяток слабых, в пушке, телец, и несут их в корзины, плетенные из их длинных толстых кос, льющихся по плечам. Корзины лежат в левых руках, и до них успевают вырасти горы и моря. И если срывается с пера-матери чья тушка, недонесенная до корзины, начинает кричать плоть ее каждой клеткой, развертывается пасть ее, выворачивается и кружится в падении в темную теплую воду больным уродом со злыми перекошенными глазами. Но большая часть попадает в корзины, и обнимается там с собратьями, и сопит нежно в объятиях, удивленными девственными голосами прикрикивая в блаженстве, когда вспотевшие тыльными сторонами ноги кормилиц собирательниц сталкиваются особенно сильно.
И так идут, медленно покачиваясь и нагибаясь до-земли, во всю ширь взгляда, добрые женские тела до самого горизонта, там теряются, и замирает воздух на мгновение. А после, небо красное голубеет с горизонта спереди, а со спины розовеет, и сходятся цвета куполом над моею головою, звеня сильнее, чем выше и ближе становятся, соударяются глухим плотным ударом, как два кирпича, и с оглушительным звоном раззолачивается купол до самого основания узорами деревьев. Не успеет еще гул от удара золота о землю закончится, как со всех сторон, громко неистово хлопая, поднимутся к небу огромные птицы и пожрут небосвод.
snowghoul
romaincrisis
turnnoffyourmind
vaporwave
annaxmalina
andulkaphoto
