Я наконец добралась до Сказок нового Хельхейма (дельная вещь), до которых добиралась почти два года, получается.
Задумалась над тем, как Макс (Светлана) обращается с "миром", т.е. с термином или словом "мир". Из тех вещей, которые свежи у меня в памяти, как с субъектом с "миром" обращался разве что Муркок (а мастер Желязны, блестяще отыграв метафорический диалог с миром, зачем-то слился и взял вместо "мира" Змея и Единорога, и это не последний раз, когда я злюсь на манихейско-гностическое и говоря простым языком кринжовое пятикнижие Мерлина за то, что я зачем-то его прочла), и то не всегда.
И всё-таки Муркоковский "мир" я понимаю лучше, чем "мир" Макса, вернее даже сказать, лучше его принимаю, хотя, как ни странно для первопроходца фантастики мультивселенных, что такое "мир" у Муркока неочевидно вот от слова совсем.
Вот есть, например, мастер Желязны, который, написав искренне мне полюбившиеся Дорожные знаки, наконец вышел из проклятущей онтологии Амбера, которая есть платонизм и ситком-комедия с щепоткой европейского оккультизма. Желязны неинтересны другие миры как бы сами по себе, но это в общем-то не беда, беда то, что Желязны не очень интересуется и этим миром. Ему нужна некая основная нить, некая логика соседства и взаимодействия, нечто такое, на что можно было бы вывести своего мужичка главного героя, и по чему он бы отправился прочь, а вот куда - это не очень важно. Хоть от собственной самости (к обретению самости) поезжай, мужичок, желательно в автомобиле, прямиком в царство драконов.
Саймак имел намерение уничтожить человечество, и сделал это. А когда говорящие собаки дорассказали, как это сбылось, тогда на место говорящих собак пришли муравьи, и муравьи уже не говорили. И когда муравьи уничтожили всю биосферу, не только человеческий след, но совершенно всё, оставив лишь руины непонятной и невозможной для понимания цивилизации, то погибли. Тогда не осталось даже того мира, который человек мог бы понять и потому вообразить, то есть не осталось ничего даже способного стать человеческим. Говорящие собаки, пока они жили на Земле, слышали голоса от соседей, и это были голоса тех, кто обитал в мире располагавшемся секунду тому назад. И это были тёмные необъяснимые боящиеся света твари. И есть другие, обитающие две секунды тому назад, и третьи, и во всём неизмеримом прошлом никогда не было человечества, эти миры уже населены кем-то ещё. Вот для чего Саймаку понадобился "мир" и другие миры.
"Мир" Макса - тождество микрокосма и макрокосма в нечеловеческом субъекте, ну то есть мир как о́н есть. И я на самом деле обращаюсь с "миром" точно так же, но что-то в этом есть не то. Я уже много говорила и писала, что знаю мало книг с таким же или похожим притязанием на реальность написанного, как у Макса (Библия). Подобное обращение с "миром" - великолепная игра с естественным для нас с вами обращением с феноменом мира, и я, конечно, знаю, что в художественной литературе онтологическая непоследовательность как правило есть издержка художественной интерпретации (ради которой вы твари читатели читаете художку), но я не готова прощать онтологическую непоследовательность тексту с такими притязаниями, как Максов текст. Непоследовательность же такова (читать далее). Действительные люди из других действительных миров соучаствуют в овозможноствлении мира, пока мир не станет возможным, а когда он станет возможным, тогда действительные люди со своей действительной волей и действительной волей возможного мира содвижут его к осуществлению. Далее, "мир" Макса - субъект желающий, а значит, воспринимающий себя и других, в том числе своих обитателей. Поэтому-то я и назвала его тождеством макрокосма с микрокосмом - воспринимая сам себя он способен воспринимать восприятие себя и воспринимающих себя. И тогда появляется закономерный вопрос: а что между ними? То есть, что между "миром" и человеком, живущим в нём, где они проводят дистанцию, чтобы отличать себя друг от друга и в которой располагается их взаимный мир? Если мир является сам себе субъектом, то где интерсубъективное пространство для мира и человека в мире, т.е. их взаимный объективный мир, между которым и восприятием "миром" которого было бы различие (иначе "мир" не является субъектом)?
Решение 1) объекты, которые воспринимает "мир", есть населяющие его субъекты, и все субъекты воспринимают друг друга. Вот я прихожу к моей любимой, говорю ей: вот наше дерево, вот наш дом, а это тебе шоколадка. Я позаботилась о любимой, позаботившись о мире между нами, а между мною и "миром", получается, любимая, и я позаботилась о "мире", позаботившись о любимой. Это красиво и складно, но как-то тесновато. Решение 2) "мир" есть свой собственный субъект лишь отчасти. Но тогда чем он отличается от тех же элементалей, разнообразных духов или гениев места? Решение 3) между мною и "миром" есть пустота чего-нибудь, пусть даже моего, собственного. Эта пустота создаёт удобное лиминальное пространство для того, чтобы проводить уроки нравственности для всех, кто не хочет вступать в отношения с "миром". Но это как-то несерьёзно, где тогда находится эта пустота? И как её чувствует "мир", который её содержит?
Скажу напоследок, что это, на самом деле, скорее эстетически-онтологическое, чем онтологично-онтологическое затруднение, но хотела бы я знать, является ли Максов "мир" всего лишь антропоморфизмом языка, на котором пишет Светлана, или нет, а если нет, то почему тогда Макс не обитает в вечной тесноте?
