[ панцерзин ]

коротко о главном

[panzerzine]

Случай с химической завивкой

Ева Браун не интересовалась политикой и не вмешивалась в государственные дела: сама мысль, что она может воспользоваться близостью к Гитлеру, чтоб повлиять на принятие решений, казалась ей кощунственной.

Единственное известное исключение датировано зимой 1943-го. 

Тогда в рамках свежепринятой доктрины «тотальной войны», Геббельс запретил немецким парикмахерам делать немкам химическую укладку — использовавшиеся для нее соли аммония были нужны для военных нужд, но, вообще, это был скорее символический жест, призванный (наравне с закрытием берлинских ресторанов) показать гражданам, что отечество в опасности и требует персональных жертв.

Узнав об этом Ева Браун пришла к Гитлеру на работу и устроила скандал, по итогам которого геббельсовский указ был отмен. Позже Гитлер, впрочем, вызвал к себе Шпеера и посоветовал действовать тоньше, а именно: запретить свободный оборот реагентов, нужных для косметической промышленности, а также закрыть все мастерские, где ремонтировались завивочные аппараты Wella. 

Таким образом в Германии вскоре стало невозможно не только сделать укладку, но и покраситься — но это воспринималось не как самодурство властей, а как понятная издержка военного времени.

Источник: Speer, Albert “Inside the Third Reich”.

[panzerzine]

О борьбе с коррупцией

Судья Конрад Морген по прозвищу «Бладхаунд» славился своей принципиальностью.

Сын машиниста паровоза, он изучал международное право в Гааге, Франкфурте и Риме, состоял в национал-либеральной Deutsche Volkspartei, а когда та слилась с НСДАП, автоматически оказался нацистом. Так же вышло с членством в СС, куда 24-летнего Моргена записали при реорганизации какой-то патриотической молодежной структуры: отказаться от нового партбилета и молний ему, как он сам потом объяснял, было неловко. Защитившись, работал окружным судьей в Шецине на тогдашней границе с Польшей, впрочем, его скоро уволили (вроде бы он из принципа вынес оправдательный приговор в деле о нарушении расовой чистоты). С началом войны оказался в юридическом управлении СС в Кракове, где так следил за законностью, что его разжаловали в капралы и сослали на передовую.

В 43-м следственная группа, изучавшая финансовые злоупотребления в Бухенвальде, столкнулась с проблемой юрисдикции — чтоб допрашивать эсэсовсцев, нужен был дознаватель с эсэсовскими нашивками. Тут кто-то вспомнил про принципиального Моргена: того личной директивой Гиммлера вынули из танка под Минском, повысили до штурбманфюрера и бросили на чистку рядов.

Морген сперва вцепился мертвой хваткой в коменданта Бухенвальда Коха (мужа популярной Ильзы), но дело быстро разрослось — расследование длилось 18 месяцев, в качестве фигурантов в нем возникли комендант Собибора Глобочник, будущий герой «Списка Шиндлера» Амон Гёт и еще около двухсот офицеров СС.

Моргену, понятно, угрожали, давили через начальство, пытались лишить полномочий; в какой-то момент его полевой офис в Аушвице сгорел, свидетели умирали от несварения и проч. В 44-м — видимо, в качестве последнего китайского предупреждения — пропал его помощник гауптштурмфюрер Путч, работавший по делу Гёта.  

В итоге Морген с третьей попытки добился ареста и смертного приговора для Коха — за убийство по личным мотивам 2-х заключенных (еще два случая доказать не удалось). Глобочника еще раньше убрали из системы лагерей на повышение — ловить партизан на Адриатике, где тот спился, дезертировал и покончил с собой. Гёта зимой 45-го сняли с должности и от греха подальше засунули в сумасшедший дом, там его через пару месяцев приняли американцы. В общей сложности Морген арестовал и отправил под суд 5 лагерных комендантов и полсотни человек рангом пониже.

В Нюрнбрерге Моргена несколько раз вызывали свидетелем защиты, в том числе — на важном процессе по признанию СС преступной организацией. Там английский судья спросил Моргена не кажется ли тому абсурдной идея расследования 4-х убийств и кражи вещей, учитывая, что совершены они были в лагере смерти. 

Морген ответил, что когда в 1943-м комендант люблинского лагеря смерти Вирт сказал ему, что уничтожает евреев, он, конечно, решил, что Вирт сочиняет, чтоб отвлечь внимание от нарушений устава и странностей в бухгалтерии. Убедившись, что это не выдумка и не солдатский юмор, Морген квалифицировал происходящее, как преступление на государственном уровне, но так как служебные полномочия не позволяли ему арестовать Гитлера, решил продолжить работу в рамках возможностей.

Остаток жизни Морген проработал юристом в родном Франкфурте, умер в 1982-м. Его нюрнбергские показания (особенно фрагмент про то, что в Бухенвальде было очень нарядно и чистенько), любят цитировать отрицатели Холокоста, как доказательство того, что с законностью в Рейхе на самом деле было ок.

Источники: The Trial of German Major War Criminals, Case for SS, Session 197, August 7, 1946; Herlinde Pauer-Studer, J. David Velleman “The Conscience of a Nazi Judge”.

[panzerzine]

Случай с ретроградным Меркурием

Ганс Фриче, зам Геббельса по радиовещанию, которому в Нюрнберге пришлось отдуваться вместо своевременно застрелившегося начальника, рассказал сидевшему в соседней камере Шпееру такую историю.

Во второй половине 1944-го, когда война уже была проиграна, Министерство просвещения и пропаганды зарегистрировало массовый всплеск интереса немцев к гороскопам: астрологические прогнозы печатались еженедельными брошюрами и продавались лучше, чем газеты, которым к тому моменту уже никто особо не верил. Узнав об этом Геббельс посадил в каждом астрологическом вестнике по сотруднику; в итоге, если верить Фриче, все немецкие гороскопы с сентября 44-го по май 45-го, обещали читателям одно — серьезные трудности и испытания на этой неделе, и неожиданное счастье, победу и успех во всех областях через пару месяцев.

Источник: Speer, Albert “Inside the Third Reich”.

[panzerzine]

Случай с музыкальным критиком Шмитом

30-го июня 1934 года, накануне «Ночи длинных ножей» музыкальный критик мюнхенской газеты Münchner Neueste Nachrichten Вилли Шмит играл у себя дома на виолончели, когда к нему постучали из СС. Через четыре дня его жене и детям прислали закрытый гроб с приколотой к крышке официальной бумагой, категорически запрещавшей крышку снимать. Еще через пару дней домой к Шмитам пришел зам. Гитлера Рудольф Гесс, сказал, что реакционные силы пытались совершить переворот, партия была вынуждена действовать жестко — и так вышло, что Шмита перепутали с кем-то. Гесс принес вдове соболезнования и предложил пожизненную пенсию.

С кем именно перепутали Шмита — вопрос открытый, но скорее всего его приняли за штурмбанфюрера СА Вилли Шмидта по прозвищу «Свиные щечки», специалиста по внесудебным расправам (ему, кроме прочего, приписывают убийство прорицателя Ханнуссена). Шмидт в «Ночь длинных ножей» был не в Мюнхене, а в Берлине и видимо поэтому уцелел: его тоже арестовали, но выпустили через пару месяцев и он продолжал служить в реформированной СА. В 1935 его дважды судили — за неуплату ресторанного счета и за то, что он ударил пивной кружкой бармена, а в 1936 посадили на два года за вымогательство и побои. Выйдя из тюрьмы, Шмидт работал водителем грузовика, пытался делать карьеру по профсоюзной линии, в итоге остался без работы, жил на пособие и вообще затерялся. В следующий раз он всплыл в конце 60-х, когда историк Фриц Тобиас брал у него интервью для цикла статей про поджог Рейхстага. Тогда же западногерманская полиция допрашивала его в связи с убийством Альбрехта Хёлера (столяра-коммуниста, застрелившего Хорста Весселя), но там вроде оказалось, что Шмидт сам в Хёлера не стрелял, а просто вел машину.

Источник:  Shirer, William L. ‘The Rise and Fall of the Third Reich: A History of Nazi Germany’.

[panzerzine]

Случай с инженером фон Брауном

В ночь на 15 марта 1944-го на секретном полигоне в Пенемюнде (откуда перед тем специально выманили его начальника генерала Дорнбергера), Гестапо арестовало трех молодых инженеров — Вернера фон Брауна, и его друзей Ридля и Грёттрупа, которые работали над  программой «Агрегат-4», она же «Фау-2» — делали первую в мире в баллистическую ракету дальнего действия. Всех троих обвинили в измене, пацифистских настроениях и желании сбежать с чертежами в Англию. На практике — инженеры выпивали с девушкой, работавшей при полигоне зубным врачом, и та донесла в СС, что те, как выпьют, обсуждают, что после войны полетят в космос, а интерконтинентальной ракетой можно не только бомбить Лондон но и, например, быстро доставлять посылки. Одной из улик против фон Брауна с компанией была нарисованная для научно-популярного журнала картинка: «фау-2» везет почту из Берлина в Нью-Йорк.

Поскольку фон Браун был гений (а его арест — частью попыток Гиммлера подмять производство новых вооружений под себя), арестованных довольно оперативно спасло их начальство — Шпеер и генерал Дорнбергер. Фон Браун просидел два месяца в тюрьме в Польше (где, по его собственным словам, впервые за войну выспался), после чего его — не сняв, впрочем, обвинений — выпустили по личной записке Гитлера. Работа в Пенемюнде возобновилась и через три месяца «фау-2» уже падали на Лондон.

После войны фон Брауна в рамках операции «Скрепка» выкрали американцы, а Грёттрупа —  русские в рамках аналогичной операции «Осоавиахим». Фон Браун стал одним из отцов американской космической программы, Грёттруп работал у Королёва, строил для СССР крылатые ракеты (а когда его в середине 50-х отпустили домой, уехал в ФРГ и там изобрел чипованную карточку для банкоматов). Ридль больше ничего не изобрел, потому что в 44-м разбился на машине. В 70-е с подачи фон Брауна в честь Ридля назвали маленький кратер на Луне.

Источники: Ward, Bob & Glenn, John ‘Dr. Space: The Life of Werner Von Braun’,  Speer, Albert “Inside The Third Reich”. 

[panzerzine]

Случай с ресторатором Хорхером

В феврале 1943-го вскоре после своей знаменитой речи о «тотальной войне» Геббельс, совмещавший министерский пост с постом гауляйтера Берлина, приказал закрыть все дорогие берлинские рестораны, чтоб элита не предавалась излишествам, пока простой народ несет тяготы военного времени. Первым в списке стоял «Хорхер» — любимый ресторан Геринга.

«Хорхер» специализировался на дичи и принадлежал Отто Хорхеру, чей папа Густав Хорхер в 20-е кормил бедствовавшего тогда Геринга в кредит. Через 15 лет Хорхер-младший, никогда не состоявший в партии, стал главным фашистским ресторатором: занимался кейтерингом на Нюренберских съездах, после Аншлюса отжал у еврейских владельцев лучший венский ресторан «У трех гусаров», запустил сеть Люфтваффе-клубов на окуппированных территориях. После падения Парижа владелец Maxim's Водабль, чтоб не потерять заведение, подарил его Хорхеру (Хорхер Водабля уважал, и после войны вернул ему ресторан в идеальном состоянии — плюс процент с выручки за время оккупации, который он, как выяснилось, каждый месяц аккуратно вычитал и клал в банк).

Как бы там ни было, Геринг, у которого с «Хорхером» была связанна куча сентиментальных воспоминаний (например, они с военным министром фон Бломбергом и другими, обмывали там успешное проведение Ночи длинных ножей), воспринял его закрытие как личный наезд. Сперва он просто велел Хорхеру игнорировать указ Геббельса. Тогда Геббельс подослал общественных активистов разбить в «Хорхере» окно. Окно вставили, а когда общественные активисты пришли снова, им наваляла выставленная Герингом засада из офицеров Люфтваффе. 

Склока из-за «Хорхера» растянулась на несколько месяцев, Геринг и Геббельс перестали здороваться, работать в таких условиях было невозможно (тем более, в Берлине, который уже во всю бомбили, заниматься ресторанным бизнесом становилось все менее интересно). Тогда Отто Хорхер пошел к Шелленбергу и они вместе придумали схему: Управление имперской безопасности, под предлогом того, что немецкой разведке якобы позарез был нужен опорный пункт в Испании, профинансировало переезд «Хорхера» в Мадрид — на трех поездах, со всеми вилками, мебелью, хрусталем и наиболее ценным персоналом. В Мадриде ресторанная культура была в зачаточном состоянии, и «Хорхер» стремительно стал там местом силы. Неизвестно, использовало ли его РСХА для шпионажа, но после войны беглые фашисты (например Отто Скорцени) любили там поесть. Мадридский «Хорхер» работает до сих пор, принадлежит сыну Отто Хорхера Густаву-младшему. Вот он на трипэдвайзоре.

Источник: MacDonogh, Giles ‘Otto Horcher, Caterer to the Third Reich’ (Gastronomica. The Journal of Food and Culture, Vol.7, Nr.1, 2007)

[panzerzine]

Вопросы экономики

Летом 1944 Шпеер попросил Гитлера выступить перед крупными немецкими промышленниками, и успокоить их вот по какому вопросу.

Изначально вся военная экономика Германии была частной, но по мере того, как ситуация на фронте ухудшалась, роль государства всё увеличивалась: заводы взамен разбомбленных строились за гос. счет (и следовательно принадлежали Рейху), частный сектор отвечал только за оборудование и специалистов, при этом рынок рабочей силы потихоньку подминала под себя СС со своими концлагерями. Крупный бизнес резонно беспокоился, что все это начинает напоминать социализм.

Шпеер набросал базовые тезисы (главный — что национализации не будет, а будет невероятный экономический бум после победы), но основная надежда была на красноречие Гитлера, который, при всех своих недостатках, людей мотивировать умел. Но Гитлер был не в форме, вместо мотивационной речи начал бубнить что-то замысловатое о философских различиях с коммунизмом и роли частной инициативы в истории цивилизации, запутался, забыл текст  — плюс, он привык подзаряжаться овациями, а тут контакта с залом не получалось, промышленники сидели как в воду опущенные.

Тогда Гитлер отложил  бумажку и сказал, что в принципе, ситуация такая, что господам стоит думать не о гипотетическом переводе своих предприятий в режим мирного времени, а о своей собственной скорой отправке в мир иной.

Больше Шпеер Гитлера перед немецкими промышленниками выступать не просил.

Источник: Speer, Albert “Inside The Third Reich”.

[panzerzine]

Случай с раками и бабушкой Гитлера

По мере того, как положение на фронтах ухудшалось, у Гитлера стал заметно портиться характер: в частности, он стал значительно больше раздражаться на невегетарианцев, к которым прежде был довольно терпим. Когда однажды за ужином в Рейхсканцелярии гостям подали раков, Гитлер тут же рассказал историю про свою бабушку, которую, когда она умерла, родственники бросили в реку, чтоб так наловить раков.

Стоит заметить, история эта известна только со слов Гитлера, и никакие другие источники ее не подтверждают.

Источник: Speer, Albert “Inside The Third Reich”.

[panzerzine]

Поездка в Париж

В ночь на 28 июля 1940 — через три дня после капитуляции Франции — Гитлер вместе со специально выписанными из Берлина интеллигентами (Шпеером, скульптором Брекером и др.) полетел смотреть Париж, где никогда раньше не был. Он знал наизусть карту года, был большим фанатом Османа, чьей перепланировкой Парижа вдохновлялся, придумывая, как перестроить Берлин после войны — но сам город видел только на картинках.

Из Ле Бурже, где он приземлился в 6 утра, Гитлер первым делом поехал в Гранд-опера. Там щегольнул знанием планировки (в частности — заметил исчезновение какой-то комнатки, которую недавно снесли при ремонте) и попытался — через Брекера — дать впустившему их старичку-вахтеру 50 рейхсмарок за труды, но тот не взял. Сфотался на фоне Эйфелевой башни, посмотрел Пантеон, постоял перед гробницей Наполеона. Лувр на него впечатления не произвел, а вот одинаковые дома на Риволи — очень понравились. Basilique du Sacré Cœur на Монмартре он приехал смотреть, когда город уже просыпался, прихожане шли на утреннюю мессу — а тут Гитлер: многие его узнавали, но никак не реагировали, Гитлеру стало некомфортно, он приказал ехать в аэропорт и в 9 утра уже был в воздухе.

Это довольно известная история (есть даже кинохроника, как кортеж Гитлера на дикой скорости носится между достопримечательностями), заканчивать ее принято словами Гитлера, сказанными Шпееру — про то что он думал Париж взорвать, но передумал: «мы с вами так отстроим Берлин, что Париж станет его бледной тенью». Гитлер это правда сказал, но позже — вечером того же дня, уже в мобильной ставке. А садясь в самолет в Ле Бурже он сказал другое: «Много лет я мечтал побывать в Париже, и вот моя мечта сбылась. Не хватает слов, чтоб рассказать вам, как я счастлив».

Источник: Speer, Albert “Inside the Third Reich”.

[panzerzine]

Случай с папой Шпеера

Папа Шпеера Альберт Шпеер-старший тоже был архитектор — у него было успешное бюро в Маннхейме, многое из того, что он построил там, пережило английские бомбардировки и стоит до сих пор.

Об успехах сына Шпеер-старший узнавал в основном из газет, не потому что они поругались (хотя папа и презирал нацистов), а потому, что руководство Рейха так завалило Шпеера  работой, что тот несколько лет  жил без отпусков и выходных, и родителей навещал редко.

Впервые Шпеер-старший приехал к сыну в Берлин уже перед войной. Шпеер первым делом повел его к себе на работу — в бывшую Берлинскую академию изящных искусств, которую ему отдали под офис, и где целый зал занимал гигантский, подсвеченный софитами макет Welthauptstadt Germania, «Германии, столицы мира» — неоклассического супер-города, который они придумали вместе с Гитлером и собирались построить на месте Берлина к 1950-му.

Шпеер-старший, которому тогда было уже сильно за 70, посмотрел на макет и сказал: «Вы тут все абсолютно свихнулись».

См. так же — «Случай с мамой Шпеера»

Источник: Speer, Albert “Inside the Third Reich”.

[panzerzine]

Еще один случай с Ханфштенглем

Однажды (где-то в середине 30-х) пресс-секретарь Гитлера Эрнст Ханфштенгль заказал в фотоателье свой парадный портрет, чтоб подчиненные могли вешать его на стенку.

Через пару дней ему в Мюнхен позвонил его зам Рольф Хоффман и рассказал следующее: он сидел у себя в кабинете в Рейхсканцелярии, говорил по телефону, тут входит Гитлер, видит портрет Ханфштенгля на стене и залипает перед ним — стоит минут пять, молчит, потом качает головой и выходит, так и не сказав, зачем приходил.

В тот момент карьера Ханфштенгля уже катилась под гору: под него копали одновременно Геббельс и Геринг (как он сам утверждает в мемуарах — из-за того, что он слишком часто говорил Гитлеру правду в глаза, на самом деле — он просто всем надоел). После звонка Хоффмана Ханфштенгль еще раз взглянул на злополучный фотопортрет и с ужасом понял, что выражение лица у него там очень дерзкое, а все его оппозиционные мысли буквально написаны на лбу. Испугавшись, что Гитлера это могло выбесить, Ханфштенгль залег на дно и даже некоторое время не ночевал дома. Впрочем, арестовывать его тогда не пришли, а история, заставившая его порвать с нацизмом, случилась только через пару лет — зимой 1937-го.

Источники: Hanfstaengl, Ernst “The Memoir of a Nazi Insider Who Turned Against the Fuhrer”

[panzerzine]

Случай с Уильямом Р. Хёрстом и Мэрион Дэвис

В сентябре 34-го через месяц после Ночи длинных ножей пресс-секретарь Гитлера Ханфштенгль устроил тому встречу с газетным магнатом Хёрстом, проводившим отпуск с семьей в Европе.

«Почему меня так не любят у вас в Америке?» — спросил Гитлер Хёрста. Тот ответил, что американцы в принципе не очень любят диктаторов. Гитлер возразил, что является продуктом демократии: «Я в жизни не занимал поста, на который бы меня не избрали люди. Наверно есть что-то еще?» «Есть, — согласился Хёрст, — Часть нашего истеблишмента возмущена тем, как у вас обращаются с их соплеменниками». Слово «евреи» Хёрст говорить не стал, но Гитлер догадался: «Это уже в прошлом, — сказал он, — Дискриминация сходит на нет и скоро совсем исчезнет. Правительство работает над этим — в самое ближайшее время будут видны результаты».

Подруга Хёрста Мэрион Дэвис тоже очень хотела посмотреть на Гитлера, и специально прилетела с Хёрстом в Берлин из Бад-Наухайма, где они отдыхали — но встретила на улице знакомую артистку из Лос-Анжелеса, у которой кончились деньги и нечем было оплатить гостиничный счет. Дэйвис поехала с ней в отель, чтоб решить проблему, они заболтались, и встречу с Гитлером она пропустила. Дэвис расстроилась: съездить в Германию и не увидеть Гитлера это отстой.

Источники: Nasaw, David “The Chief: The Life of William Randolph Hearst”, Hanfstaengl, Ernst “The Memoir of a Nazi Insider Who Turned Against the Fuhrer”.

[panzerzine]

Встреча друзей

Зимой 43-го после гибели 6-й армии в Сталинграде, Геббельс позвал на ужин Шпеера и, отпустив прислугу, чтоб не подслушали, сказал, что тревожится за Гитлера: тот увлекся ролью главнокомандующего (который из него, судя по последним событиям, как из говна пуля), политическую власть в стране узурпировала тройка Борман-Йодль-Ламмерс (те контролировали расписание Гитлера и по сути решали, кто попадает к нему на прием, а кто нет). «Это не просто кризис власти, — сказал Шпееру Геббельс, — Это личностный кризис лидера. Надо что-то делать, иначе катастрофа, поражение в войне, гибель страны».

Шпеер придумал план: создать чрезвычайный Совет министров по защите Рейха, использовать в качестве политического тарана Геринга и так отбить Гитлера у его секретарей — дальше в силу вступала долгоиграющая схема, как все наладить и, возможно, даже остановить (хотя бы частично) войну. 

План начали реализовывать. Геббельс помирился с Герингом (с которым они не разговаривали с тех пор, как первый подослал общественных активистов побить стекла в любимом ресторане второго), Геринг временно перешел с пяти доз морфия в день на одну, чтоб немного соображать, были подготовлены предложения по административной реформе — оставалось поговорить с Гитлером.

Пользуясь положение гитлеровского любимчика, Шпеер устроил Геббельсу аудиенцию. Гитлер кинулся к тому, как к родному: они не виделись полгода, Гитлер расспрашивал Геббельса про семью, говорил как скучал в Винницкой ставке без своего дорого остроумного друга — одни солдафоны вокруг,  словом не с кем перекинуться. Просидели допоздна, посмотрели вместе кино — до административной реформы и прочего разговор так и не дошел. Когда под утро Шпеер и Геббельс вышли из резиденции канцлера, Шпеер спросил, что же они будут делать с кризисом власти, войной, экономикой и прочим. Геббельс сделал непонимающее лицо, сказал, что фюрер в прекрасной духовной и умственной форме, и больше к этому вопросу они не возвращались.

Источник: Speer, Albert “Inside the Third Reich”.

[panzerzine]

Случай с амтсвальтерами

В 1934-м накануне 6-го съезда НСДАП в Нюрнберге, оргкомитет съезда понял, что больше нельзя игнорировать проблему амтсвальтеров.

Амтсвальтеры — что-то вроде секретарей месткомов, которых каждый год свозили со всей страны, а проблема была в том, что выглядели они как говно. То есть — нормальные провинциальные дядьки, рожи красные, за пару лет при власти все наели себе животы, маршировать уже трудно, когда пытаются встать во фрунт и зигануть — вообще трагедия (особенно на контрасте со штурмовиками, «Трудовым фронтом» и военными, которые до и после них шли через тот же стадион). Гитлер уже несколько раз говорил, что его позорят перед иностранцами, а в этом году Лени Рифеншталь приехала снимать «Триумф воли» — в общем, надо было что-то делать. При этом просто отменить их проход было нельзя — люди ехали, ну и что это за народная партия без первичных организаций.

Оргкомитет по главе с Гитлером совещался полночи, пока Шпеер, которого только назначили худруком съезда, не придумал: пусть маршируют, но в темноте.

Чтоб как-то оправдать, почему вдруг парад ночью, сперва были предложены просто какие-то штандандарты с подсветкой, потом Шпеера понесло и кончилось все 130-ю авиапрожекторами (чуть ли не половина арсенала немецкого ПВО, Геринг долго отказывался выдавать), направленными в ночное небо, и образовавшими над Цеппелинфельд гиганский световой небоскреб. С подачи пораженного всей этой красотой английского посла Хендерсона аттракцион стали называть «собором света» и делать на каждом съезде. Толстых региональных нацистов, понятно, никто больше не замечал.

Источник: Speer, Albert “Inside the Third Reich”.

[panzerzine]

Случай с пианистом Ханфштенглем

Зимой 1937-го начальника международного пресс-бюро Рейха Эрнста Ханфштенгля  по кличке Пуци (Кроха) вызвали из Мюнхена, где тот готовился отметить свое 50-летие, в Берлин и передали личный приказ Гитлера — вылететь в Саламанку помогать немецким легионерам коммуницировать со штабом Франко.

Ханфштенгль для довольно дремучего и безликого окружения Гитлера был фигурой странной: два метра ростом (отсюда прозвище), виртуозный пианист, выпускник Гарварда, полжизни прожил в Нью-Йорке, где, кроме прочего, чуть не женился на Джуне Барнс. С Гитлером они подружились в 20-е: тот даже жил у него дома, ухаживал (безрезультатно) за его старшей сестрой Эдной. Ханфштенгль на свои деньги напечатал первый тираж «Майн Кампф», привил Гитлеру любовь к Вагнеру и, якобы, придумал выражение «зиг хайль» (так он сам утверждал потом — может врал). В 30-е был главным международным пиарщиком Рейха, но заигрался в серого кардинала и впал в немилость. К февралю 37-го его главная забота была — поддерживать среди американских и английских знакомых иллюзию, что он по-прежнему влиятельная фигура. 

Ответственная международная миссия в такой ситуации была очень кстати, хотя Ханфштенгля и смутила спешка: ему не разрешили даже съездить домой за вещами, день рождения тоже срывался, но служба есть служба.

Ханфштенглю выдали парашют, фальшивый паспорт — на случай если самолет собьют республиканцы — и двух странных попутчиков, которые еще по дороге в аэропорт начали в красках рассказывать про зверства испанских коммунистов, при этом один из них — некто Яворски, все время снимал происходящее на кинокамеру.

После взлета пилот шепотом сообщил пассажиру, что у него приказ выбросить того под Барселоной —  то есть в самое логово красных. Ханфштенгль удивился, стал кричать, что это ошибка и требовать связи с Берлином. Его никто не слушал: вот приказ в конверте — десантировать в тыл противника, для создания подпольно-диверсионной сети. Потом забарахлил мотор, пилоту пришлось сесть на крохотном аэродроме где-то в Саксонии: сопровождающие пошли в бар, а Хафштенгль сделал вид, что его укачало, и убежал в лес.

На следующий день после ужина в Рейхсканцелярии Геринг показал Гитлеру и остальным наскоро смонтированное кино Яворского: Ханфтштенгль в парашюте поверх выходного костюма в полоску мечется по салону бомбардировщика (на самом деле кружащего в окрестностях Лейпцига), орет, что он друг фюрера, и просит бога ради не лететь в Барселону. Кто именно придумал розыгрыш — мнения разные: Шпеер пишет, что Геббельс, сам Ханфштенгль винил Геринга и английскую тусовщицу Юнити Митфорд, которая, вроде как, передала Герингу его критические слова о вмешательстве Рейха испанские дела. Как бы там ни было, Гитлер очень смеялся.

На следующий день оказалось, что Ханфштенгль пропал. Через месяц, когда он всплыл в Цюрихе всем стало не смешно: он довольно много знал, да и сама история с розыгрышем, попади она в прессу, выставила бы руководство в идиотском виде. Геринг получил по шапке от Гитлера, и послал в Цюрих адьютанта с письмом в том смысле, что, дурак, шуток не понимаешь, возвращайся, не тронем — но Ханфштенгль ему почему-то не поверил, и вскоре перебрался в Англию.

Во время войны, сидя в канадском лагере для интернированных, он предложил свои услуги американской разведке, для которой составил психологические портреты всего фашистского руководства. В мемуарах он пишет, что в ходе работы подружился с Рузвельтом и тот подарил ему рояль, но это скорее всего вранье.

См. также «Ещё один случай с Ханфштенглем»

Источники: Hanfstaengl, Ernst "The Memoir of a Nazi Insider Who Turned Against the Fuhrer" (в русском переводе «Мой друг Адольф, мой враг Гитлер»), Speer, Albert “Inside the Third Reich”.

[panzerzine]

Едим дома

Гитлер, как известно, был вегетарианцем и трезвенником, но не воинствующим: на ежедневных ужинах для ближнего круга (которые он сам называл «Кабачок "У веселого канцлера"») остальным можно было сосиски и пиво и вино — при условии, что оно немецкое и недорогое.

Единственный за все время скандал из-за еды случился с Рудольфом Гессом, тоже вегетарианцем. Гитлеру кто-то настучал, что Гесс тайком ест что-то свое  — приносит в кастрюльке и ему на кухне разогревают. Гитлер обиделся: как так, у меня превосходный повар, он может и диетическое сделать, зачем разогревать. Гесс стал нудно объяснять, что у него не просто диета, а биодинамическая, чем дико разозлил Гитлера, который сказал: «Ах, так, ну тогда, будь любезен, ешь дома».

Гесс начал есть дома, как следствие лишился регулярного доступа к Гитлеру, что позволило Борману довольно быстро отодвинуть его от принятия решений. К началу войны Гесс из второго лица в государстве превратился уже в абсолютно декоративную фигуру, с горя ушел в гомеопатию, аюрведу, астрологию и евразийство, начал разговаривать во сне с великими махатхмами, которые и посоветовали ему в разгар Лондонского блица полететь в Шотландию мириться с Черчиллем.

Источник: Speer, Albert “Inside the Third Reich”.

[panzerzine]

Случай с экономистом Бринкманном

Зимой 1939-го под лозунгами «сперва нация, потом торговля» и «флаг важнее банковского счета» из Рейхсбанка выперли к тому моменту уже бывшего министра экономики Шахта, который был слишком экономист и многовато пиздел, что если производить только танки, будет инфляция.

И.о. президента Рейхсбанка стал доктор экономических наук и штандартерфюрер СС Рудольф Бринкман. Первым делом он поднял всем сотрудникам зарплату до тысячи рейхсмарок в месяц. Потом устроил для уборщиц и курьеров торжественный ужин в отеле «Бристоль», в ходе которого лично играл на скрипке (по другим сведениям — дирижировал оркестром). Потом завел привычку публично прикуривать от купюр и держать на рабочем столе заряженный пистолет. В какой-то момент встал напротив минфина на Унтер-ден-Линден с саквояжем свежеотпечатаных денег и начал раздавать их прохожим с криком: «А вот кому свеженькие!»

Только к маю, когда Бринкманн уже реально кидался на людей, до всех дошло, что он сошел с ума, и ему вызвали санитаров. Перед госпитализацией он успел выписать Герингу чек на несколько миллионов, который Геринг, не будь дурак, сразу обналичил, деньги частично потратил и долго не хотел возвращать — новому главе Рейхсбанка Функу пришлось ходить жаловаться Гитлеру.

Поскольку между скрипичным концертом и раздачей денег на бульварах Бринкманн успел пару раз публично выступить в том смысле, что если производить только танки, будет инфляция — западная пресса в официальную историю про переутомление на работе не поверила и писала о его отставке под заголовками типа: «Известный критик экономической политики Гитлера лишился поста».

Бринкманн просидел в сумасшедшем доме всю войну, выписался в 45-м, а умер уже старенький в середине 70-х. Шахта и Функа потом судили в Нюрнберге: первого оправдали (и даже постановили считать тайным борцом с режимом), второй получил пожизненное.

Источники: Reimann, Günter “The Vampire Economy”, Hayes, Peter “Industry and Ideology: I.G. Farben in the Nazi Era”, Singleton, John “Central Banking in the Twentieth Century”, Speer, Albert “Inside the Third Reich”.