Снег И Грязный Дождь (Ричард Сайкен)
Закрой глаза. Твой возлюбленный стоит
слишком близко, что определенно мешает сосредоточится.
Не фокусируйся на мне, а просто придави всем своим телом.
Ты лежишь под одеялом, притворяясь спящим,
пока я нахожусь в другой комнате.
Представь, я сижу, скрестив ноги,
мои волосы зачесаны назад, а ботинки отбрасывают
свет.
И я думаю: «Вот мое растение, его стул,
пепельница, которую мы купили вместе».
Я думаю: «Это наш дом».
Когда мы были детьми, мы строили дома
из картонных коробок.
Мы способны на все. Но не потому,
что наши сердца безгранично большие, совсем нет,
нам приходится принимать огромные усилия. Например,
нам нужно сильно постараться,
чтобы сказать: «Приходи. Можешь привести друзей.
Пообедаем вместе. Я приготовлю свиные отбивные
и спагетти, как ты любишь».
Моя стрекоза, мое черноглазое пламя,
ножи на кухне жаждут крови,
а мы стоим на развилке, мой маленький
разбойник, а вот путеводитель по моему сердцу,
ландшафт которого был разрушен, после всей
жестокости, а раньше оно было садом,
который был нежностью, который был комнатой,
в которой возлюбленный шепчет: «обними меня
покрепче,
здесь становится холодно».
Мы так и не смогли коснуться звезд,
а также не заслужили прощения,
и это возвращает нас назад к плечу героя
и той нежности, которую можем почувствовать
не из-за отсутствия жестокости, а несмотря на ее изобилие.
Газон ушел под воду, небо вспыхнуло пламенем,
а золотой свет проникает сквозь окно
во все комнаты.
Я отдам тебе свое сердце, чтобы создать место,
которое будет служить доказательством
любви, превосходящей голод.
Ты не ожидал этого? Что я назову звезды
в твою часть? Что я отправлю нас на них?
Что ты растаешь от прикосновения
моего языка, как кусочек сахара? Мы заглянули
в конец книги, и мы знаем, чем это все
закончится.
Поля горят, Земля уничтожена,
возлюбленные сломлены и брошены
в грязь. И потом все кончилось.
Это убивает тебя. Друзья покинули тебя.
Прощай.
Прощай. Хватит слез.
Я бы хотел встретить всех вас на Небесах.
А вот литания о грезах,
которые сопровождали нас где-то на полпути.
Лунный свет разливается по полу ванной комнаты.
Страница книги, где мы
переписываем историю наших жизней, проходящих
мимо забегаловок с тако и музыкальных
магазинов.
Лунный свет ложится крестами на твое тело,
а я покрываю их поцелуями.
Мы были очень смелыми, мы хотели ознакомиться
с ужасными вещами, мы хотели,
чтобы завеса пала с наших глаз.
Это желание посещает всех нас. Включая
добросердечных тупиц. Включая этих
добродетелей.
«Отче наш, сущий на небесах. Наш создатель,
захороненный на заднем дворе.
Кто-то раскапывает твою могилу
прямо сейчас.
Кто-то тащит сюда ванну,
чтобы отмыть тебя, — сказал он, — думай о ветре,
таком счастливом, таком теплом…»
Это сказка,
пояснение под историей, скользящее
по безупречным залам, резко появляясь
и исчезая снова.
Мы создаем себе нелепых идолов,
чтобы полагаться на их образ, но что произойдет,
если мы однажды взберемся выше? Мы видим
все эти ужасные вещи и просто
прощаем им все?
Вот река, вот клетка, а вот монстры,
и запираемся с ними в клетке, чтобы
испытать свои силы против них.
Вот торт, вот вилка, а вот и желание
поглотить торт, а затем возникает вопрос,
вопрос, стоящий за всеми вопросами:
Что будет дальше?
Когда ты касаешься меня, я вспоминаю,
что все еще жив, но монстры все еще жаждут
нашей крови, милый, и они всего в нескольких
шагах от тебя, они пытаются отыскать все слабые места,
любой дефект, место, где ты сшит совершенно
неправильно, куда они могли бы с легкостью
проскользнуть, где плоть не будет сопротивляться,
не будет удерживать их снаружи, где они смогут
проскользнуть на другую сторону театрального зала,
пока поднимается занавес.
Я вылез из окна и побежал в лес.
Я должен самостоятельно придумать
слова. Их вкус, то, как они сотрясают воздух.
Я прошел сквозь узкие ворота, зацепившись
за проволоку, несколько раз споткнулся и
приковылял обратно. Я создал это место
для тебя. Для твоей любви. И если это не
целое королевство, тогда я не имею никакого понятия,
что это.
Так как бы ты охарактеризовал его? Рассвет
в полях? Снег и грязный дождь? Свет,
принесенный в бадье?
Я пытался как-нибудь описать это королевство,
но буквы продолжали смазываться, пока я
писал: сердце охотника, пасть охотника, деревья и
деревья, и пространство между ними, окропленное
золотом. Слова заморожены. Твари заморожены. Сливовый
соус вытекает из сумки.
Объяснение никуда нас не приведет.
Я был в отъезде, не знаю где, я просто валялся
на полу, притворяясь мертвым. Я желал
причинить тебе боль, но, одолев, не смог
этого пережить.
«Мы покончили с ним, — сказали они. — Это здорово.
Это просто прекрасно!»
Мне приснился сон о тебе. Мы были в золотой
комнате, где каждый смог получить то,
о чем мечтал.
Ты сказал: «Расскажи мне о своих книгах,
своих созданиях из плоти и света».
И я сказал: «Это Луна. Это Солнце.
Позволь мне создать звезду в твою честь.
Позволь мне
оправить нас
на нее. Позволь мне растопить тебя
кончиком моего языка,
как
кубик
сахара…»
Мы были в золотой
комнате, где каждый смог получить то,
о чем мечтал, поэтому я спросил: «Чего бы
тебе хотелось, сладкий?»
И ты сказал: «Поцелуй меня».
И вот я здесь, оставляю тебе улики. Я пою сейчас,
пока пылает Рим. Мы все просто пытаемся
быть святыми. Мой сидр, моя тихая ночь,
просто прижмись своими губами к моим.
Мы все двигаемся дальше. Никто из нас
не вернется назад.
