THAUMATURGICAL TOUCH @thaumaturgical-touch - Tumblr Blog

Visit Original Link

***

Шутов площадных осыпая блохами, Ветошь кровавую за собой волоча, Бежит воровка со страшным хохотом, Рвётся через толпу, крича. Несёт тебя, бранясь, скалясь, Кормит, светлую мою, из чёрных своих сосцов. Я же, в толпе остальных пьяниц, Кланяюсь ей на празднике мертвецов.

Февраль ?019

***

Я – Эмпедокл. Пьян. Влечёт меня вулкан. Мы едем к Шэн Де Пюи. О Боже, сохрани!

Франция. Февраль ?019

Время утопит лица

В белой лежит зале с мятым крылом птица.

Рядом в сухой раме дерево леденится.

Тени кружат залу — девы идут вереницей.

Дева заходит в темя. Ноева ли тигрица?

Так заходили звери.

24.01.?017

***

Сокрушающей дрожью отброшена Пыль раскрошенных миррой миров. Тупиками острижено, скошено: Лабиринт, переправа, ров. За того ль в муках корчится, силится Близ купиновых высохших мётл? Вязкой жижицей наскоро выльется Из глазниц черноваренный мёд. Этот обморок душно-мучительный — Паралич естества — естество. Полноправный ворвётся стремительно: Лариат и стальное ярмо. Скотий Бог плотоядно оближется — Медоточье тугих хомутов. И клеймлённый заветною ижицей, — Не омегой, не альфою выжжется — Он на требище мертвенно движется К бесконечным теням от столбов. 3.06.?016

Поцелуй в Гефсиманском саду

Мысль воспалена и нелинейна, а любое действие, за исключением поддержания простейших жизненных функций, кажется в этом состоянии невозможным. И уж тем более не под силу какая-то бравада. Всё это касается полного и продолжительного отсутствия сна, временно приобретённого бессмертия, которого обычно лишает нас еженощное безвременье. Тело истерзано, вяло, но дух, — дух отдан мифу, взвинчен до предела, охвачен тягой к исполнению, к выделке той самой шкуры, в которой заточён. Он словно голодный усмарь захвачен идеей "белого дубления". Но, вероятно, менее, чем идеей "чёрного". Символическое скрепление нового тайного договора ночи и дня, которые теперь слились в одно и больше не разделены ни сном, ни бодрствованием, поскольку ни того, ни другого более не существует. Есть только ежесекундная конфискация форм, ранее достаточных для взаимодействия с миром. По сути есть только отчуждение. Всего остального нет.

Справедливо в таком положении сделать и шкуру более тягучей, гибкой, чтобы она принимала нужную форму, а не сутулилась, не сгибалась болезненно от всесотрясающего озноба. Но шкура предательски склоняет разум к иному — как бы спровоцировать маленькую смерть, хотя бы совсем кратковременную. Как бы продать себя, пусть даже подешевле. Шкуре кажется, что вот хотя бы уже за выслугу лет она достойна каких-то бенефиций. Она отчаянна в своем вочеловечевании. Шкура вступает в сговор с духом и совершает «моление о чаше».

«Нашел их спящими от печали.»

— Равви! Равви!

Но чьи те губы, что меня целуют?

Кровавый пот.

***

Вот оно какое Высшее правосудие. Безысполнительное. Всё самотеком, всё на расправу вечному. Реют призраки. Надувается гнойными пузырями непрекращающаяся хворь. Мы бежим, хромые, в ветоши собственных сухожилий, волочащихся по грязной земле. Отребье. Нас глодают собаки. Раскачиваемся кривыми маятниками. Тушки содрогаются, как от ударов альпенштока. Овалы ртов искажены в немом крике. Рученьки тянутся, жмутся к небу, всё ждут когда же сверху опустится меч. Глаза её развязаны, смеются. Она смеётся только глазами. По чаше в каждой руке. И те полны непонятно чем. Полны не нами. В нас не кровь, а льющийся эфир.

Откормленная свинья мечты идёт на убой

Нетерпеливо говорю тебе: "Здравствуй, старое качество! Здравствуй, сладостно-гнилостное!" Как пленительно это чувство одиночества, и как все же жалок человек в своих пристрастиях, в любой необходимости жалок. Всегда унижено и растоптано достоинство человеческое. А еще более жалок стремящийся эту зависимость приумножить, стремящийся к земной мечте. Увечен в своей позе, вывернут во всех суставах, натянут во всех сухожилиях. Столбняковый опистотонус. Одновременно и улыбка и плач.

Не вижу смысла мечтать об осуществимом, о том, чего можно коснуться. Малые чаяния убивают большую мечту. Тут подвох, фундаментальное противоречие. Касаться легкой грезы, лежащей в плоскости нашего мира, — малодушие. Но делать мечту из возможного, сознательно идти на гибель желания, на мучительный отказ от чего-то, казавшегося осуществимым, — умножать свою главную страсть, свою веру в необходимость поиска того, чего найти нельзя.