Лето в конце апреля – пыльное, как кошка, из подвала выползшая на солнце, утомлённое, мутное. Для стихов не хватает звука, для прозы – света. Как хотела бы я написать о своём чудесном друге, который светится впереди недостижимой точкой, о своей любви, большой, как воздушный шар.
Я иду по пыльной брусчатке, ем мороженое с кленовым сиропом. У меня в ушах дикие песни диких племён, под которые нужно плясать, петь, пить из горла, говорить взахлёб. Но не с кем. Получаются только работа, похмелье, потерянный паспорт.
Я сажусь в автобус. Рядом филфаковский мальчик рассказывает что-то про датскую грамматику. А потом вдруг восклицает: «Мне уже девятнадцать!». Мне уже почти девятнадцать. Моя спина болит. В моих лёгких чёрные пятна. Я не справляюсь с жизнью. Я поворачиваюсь и говорю мальчику, что он прав.
Лето в конце апреля – ленивое, жаркое, сухое, как язык, от жажды прилипший к нёбу, сладкое, как тягучая кока-кола, тяжёлое, как бутылка вина в сумке. Из моего окна видно море, на котром я не разу не была. Не с кем.
Я прошу о помощи, но жёлтый, жёлтый город гасит все мои звуки, как будто я под водой. «Помоги мне, жёлтый город, спаси мою жизнь», – говорю я. Жёлтый город посылает пустой автобус, грязную монетку, красивый снимок.
Не с кем говорить о прочитанном, слушать одни и те же песни, находить на ощупь общие токи, не с кем, мучительно не с кем гулять по любимым местам, открывать новые, пробовать пиццу в незнакомом месте, ездить в новые города, смеяться, насколько хватает сил, говорить непонятные смешные вещи, удивляться, делиться ерундой, не с кем узнавать о мире новое, не с кем быть новым.
Я пыльная, сломанная, пустая, я механически пишу, сажусь в автобус, говорю, ем, сплю. Ничего не меняется. Ничего никогда не изменится. Я так и останусь в этом апрельском лете, как муха в янтаре, пораженчески скрестив лапки.
pixelskylines
turnnoffyourmind
dededos
kianamaiart
